Лета Триглава

Бродячие собаки разбегались, пожимая хвосты, прятались под мостами, а цепные мигом становились добычей чудищ. Мавки дрожали в запрудах, порой самые смелые показывали зеленые макушки, поводили бельмами взад-вперед и снова опускались под ряску. Хухрики прыскали из-под ног. Даньша наступил одному на хвост и полетел кувырком, едва не вспахав носом землю.

– Осторожно! – запоздало крикнула Беса.

Мертвяк-шатун вывернул из-под моста. Голая кожа обильно блестела от грязи и серебрянки, по безбровному черепу текла вода.

Даньша успел схватить первое, что попалось под руку, взмахнул над головой.

С громким хрустом ветка обломилась о череп шатуна, и тот присел, мелко-мелко постукивая зубами.

– Что найдешь – твое! Во славу Мехры! – Беса сорвала с рубахи мелкие пуговки и швырнула в грязь. Мертвяк есть мертвяк, даже умышленно оживленный, ума у него меньше желудя, а природа едина, и коли дать ему счет – будет считать до первых петухов. Хорошо, если растает гнилью с первыми лучами Сваржьего ока. А ну, как нет?

– Вот падаль! – отдуваясь, просипел Даньша, отбегая подальше от ползающего по грязи мертвяка.

– Ожили – так сидели бы дома! Куда их Мехра гонит?

– Туда же, куда и нас, – ответила Беса и указала на каменный хребет острога.

Ворота там – в два людовых роста высотой, железом обиты, засовами заперты. Перед воротами – мост о железных штырях, на штырях – черепа собачьи да птичьи.

– Гляди! – указал Даньша.

Беса обернулась, увидела привязанных за ограду китежских коней. Оба прядали ушами, выпускали из круглых ноздрей пар – чуяли надвигающихся навий.

– Не обманули китежцы, – сказала Беса, потянула язык медного колокола, и переливчатый гул раскатился над Гузицей. Завизжала лебедка, опуская полотнище моста, стесанные бревна с коротким хрустом встали в пазы.

– Нельзя тебе туда! – Даньша уцепился за рукав подруги. – Ищут! Двести серебром обещают!

– За живую ведь, – горько улыбнулась Беса. – Стало быть, не тронут.

Башмаки скользили по мокрым бревнам, внизу бурлил речной поток, нес ветки и мусор, мелкие камешки да чьи-то лохмотья.

В мелких водоворотах тонули анчутки, их тут же подхватывали мавки, хрустели косточками, жмурились. Беса глянула – и закружилась голова. Она ухватилась за Даньшу, и тот ободряюще сжал ее ладонь.

– Не гляди, голову обнесет, да и сковырнешься вниз.

– Высоко! – переводя дух, сказала Беса.

– Это еще ерунда! Небесные чертоги куда выше! Хорс говорил, глядишь – и Тмуторокань будто на ладони, со всеми городищами, реками, да морями.