Лета Триглава

Сыро в Гаддашевых хоромах. Латают жуки-железники земную твердь – а сырость все рано идет, от нее черная плесень по нижним ярусам бахромою висит, неровен час – войдет в разум и будет в Тмуторокани на еще одних чуд больше. Поди, успей вычистить всю дрянь, когда черед придет.

– За этим смутьяном давно наблюдаем, – сощурился волхв, склоняясь с помоста, на лекаря повеяло затхлостью. – На требищах не бывает, Матери не жертвует.

– Жертвую во славу Гаддаш язвы да опухоли, зерно да вино, – возразил Хорс, складывая на груди закованные в кандалы руки.

Цепи звенели – железные, тяжелые, не повернуться. – Намедни в Усладном Дому воскурил молочный воск, а до того…

– Довольно! – гаркнул волхв и вытряс из-под полы свиток. – Не то грех, что Матерь жертвой обделяешь, а то грех, что себя за другого выдаешь!

Коваль принял свиток и вчитался, беззвучно шевеля губами.

– Сколько тебе годин, лекарь? – тем временем, вопросил волхв.

– О том господин надзиратель может сказать, – вежливо ответил Хорс. – У него вон целая грамота на меня.

Где родился, в какую годину, где жил да чем занимался. Забуду – так знаю теперь, где искать.

– Не зубоскаль! – прицыкнул Коваль. – Как так вышло, что тридцать годин назад тебя, варнак, уже привлекали за шаромыжничество в Кривене?

– Того не может быть, – пожал плечами Хорс, – потому как тридцать годин назад я только и умел, что мамкину титьку сосать.

– А это чей образ? – надзиратель повернул свиток и Хорс увидел карточку, на которой изображалось его собственное лицо.

– То батюшка мой.

Матушка говорила, мол, мы на одно лицо.

– И страсть к отступничеству тоже от батюшки передалась?

– То напрасная хула, – поджал губы Хорс. – Батюшка мой исключительной честности был человек.

– Кто?

– Люден, я хотел сказать. Промышлял также лекарством, как и дед мой, и прадед.

– А в год Седого Ворона от Пробуждения богов тоже дед на Дивногорской ярмарке люд смущал? – вмешался громовой голос волхва. Глаза на белом лице глядели в душу, но Хорс даже щекой не дернул.

– Может, и дед.

О столь давних временах я, милостивый государь, информации не имею. Но то ведаю, что род у нас древний и знатный, самим князьям служил, а Мать Плодородницу воочию видели, вот как вас теперь.

– Дайте мне время, господин волхв, – вмешался надзиратель, складывая свиток. – Во всем разберемся, признание выбьем, в этом не сомневайтесь.

– Даю срок два дня, – волхв завернулся в хламиду и ухнул на медном столбе вниз, только стены задрожали. Засов лязгнул, точно хищные зубы.