Лета Триглава

Лекарь и гробовщик

Когда вернулись домой, маменька все поняла и заплакала.

– Не горюй, – утешила ее Беса. – Выдюжим как-нибудь.

Сняв излохмаченную рубаху, оттерла с лица и груди кровь. Раны не были глубокими, компресс из трав приложить – быстро заживет. Только это позже.

Переоделась в тяткину форменную тужурку, выбрала заступ. Младко ухватил за рукав и защебетал по-птичьи:

– Бе-са!

Она пощекотала крохотную братишкину ладошку.

– Не бойся. Упыра забороли, теперь все хорошо будет. Дело справлю и вернусь.

– Соль не бери, – попросила маменька. – Пусть его… проживем.

– От нее все беды, – угрюмо ответила Беса. – Не приведи Мехра, узнают, что утаили – горе нам.

И спрятала в нагрудный карман нож и склянку.

Дождь поутих, и к лучшему. Еще неделю таких дождей – и напрочь размоет могилы. При жизни тятка строго за этим следил, иногда вместе с дочерью обходил владенья – здесь камень поправить, сюда земельки подсыпать, тут требу поднести. Ждал, когда родится, а потом окрепнет Младко, и бубнил, что не девичье дело – за могильником следить.

Упыр лежал там, где его оставили.

Вооружившись ножом, Беса деловито вспарывала брюшину. Кровь не текла. Под пальцами хлюпали гнилые внутренности. Беса отодвинула кишечник, печень. Сделала косой надрез.

Вот. Блеснуло.

Подставив склянку, Беса плашмя надавила ножом, и соль потекла – белая, студенистая, как лягушачья икра.

Говорят, за одну бутылочку людовой соли до сорока червонцев дают – это ж до самых заморозков прожить можно! Выписать к маменьке лекаря из Моравска, брату накупить леденцы и теплые валенки к зиме, самой Бесе обновить поношенное гимназистское платье.

Боясь вызвать гнев предков, Беса сцедила остаток в землю. Пусть это будет благодарностью младшим богам Яви – от него, глядишь, трава пойдет в рост, и можно будет прокормиться крапивной кашей.

– Благодарю, тятка… – Беса поклонилась и обвела лицо кругом благодати.

Теперь можно и похоронить по-людски.

Она подобрала заступ, подняла за волосы изуродованную упырову голову, тело едва оттащила к ближайшей яме. Грязь хлюпала под сапогами. Где-то перекликивались-переругивались шишиги. Из-за облака вынырнула остроносая серп-ладья да так и повисла, студенисто поблескивая. По могильнику катились навьи огоньки.