Лета Триглава

– Добрый ты, Яник. Выпьешь чего?

– Не сегодня, – Хорс отстранился.

– И так каждый раз. Голодный, поди, в чем только душа держится? Не торопись, посиди со мной.

Взяла за руку, усадила на мягкие подушки. Снизу пузатой колбы завела огонек, и в пузыре забурлила янтарная жидкость.

– Искали тебя, Яник, – заговорила Полада, затянувшись из тонкого мундштука, прикрепленного к колбе.

– Кто же? – Хорс аккуратно отсел, уклоняясь от ароматного дыма.

– Девица пришлая, говорю же. Мне бы, дуре, сразу смекнуть, да где там. В Аптекарском приказе по сию пору в немилости?

– Знаешь ведь, они мне не указ.

– А нашел ли, кого сам искал?

– Нашел, да поздно.

Задумался, глядя мимо Полады, в курящийся дым.

У дочери Гордея были пухлые губы и ямочки на щеках, нос в веснушках да русые кудри – сразу видна кровь Стрижей. Воспоминания толкались в висок, и хотелось верить, что нашел, наконец, ту самую, и боязно было верить, ведь сколько надеялся прежде, а все обжигался. Вдруг, и теперь?..

Тряхнув головой, продолжил негромко:

– Помер Гордей, одна супруга с сыном да дочерью осталась.

С них и взять нечего.

– Гляди, как бы другие не взяли.

Полада вновь затянулась, щурясь на идол Гаддаш. Грозди грудей истекали воском: внутрь головы идола воткнута замешанная на гаддашевом молоке свеча, когда воск собирается внизу – его соскребают и мешают с травами, режут на ломти и так подают на требищах. Кто вкусит гаддашева молока – к тому придут видения. Хорс не знал, верить ли, но видела Полада, как из небесной трещины спускается черный люден, и в одной руке у него блиставицы, а в другой – огненный глаз.

Видит этим глазом все Тмутороканское княжество от моря до самых заповедных гор. Найдет однажды и Хорса, как бы ни скрывался он и как бы ни переезжал из городища в городище.

Хмыкнул, пригладил обеими ладонями гладкие волосы, привстал.

– Куда? – потянулась следом Полада.

– Пройдусь.

– По люду соскучился? Что тебе до них?

– Любопытно, – задумчиво ответил Хорс. – Давно наблюдаю, а все как впервые. Иной раз кажется, будто дикие да грубые, и зло берет, какие глупые вещи творят.

Иной раз диву даешься, до чего сметливы и великодушны. Хочется помочь всем и каждому, и нет возможности помочь всем и каждому, потому как сам я не совершенен и нуждаюсь в помощи.

Осекся и умолк. Наклонившись, поцеловал Поладу в темя, и вышел в зал.

Там продолжалось веселье. Грохот стоял такой, что Хорс не сразу разобрал – топочут ли каблуки пьяных гостей, или Полада все же подалась следом. Визжали бабы.