Лета Триглава

Да и убранства как такового не было: в червонном углу пусто, ни фигурок богов, ни личин, только огромный сундук во всю стену, стол да скамья, на полках – глиняные горшки, кувшины да миски, да скрученный лентой обруч от старой бочки, к которому кто-то, точно в насмешку, приладил глазки-бусины – высохшие ягодки рябины на веточках.

Баба плеснула из кувшина водицы, поднесла Бесе.

– Пей, красавица. Ишь, изгваздалась как! На пожаре, что ли, была?

В нос ударила затхлая вонь, но пить хотелось сильнее. Стараясь не дышать, Беса сделала осторожный глоток.

На запах мерзко, а пить можно.

– И часто у вас, сударыня, пожары случаются?

– Частенько, коли грозовая креса выдастся. Мы ведь на болотах, что на ладони. Блиставицы в ночи так и прыскали, верно, Сварг гневался, всю ночь на колеснице грохотал, по небесному шатру разгуливал.

Беса смолчала: не было этой ночью ни грозы, ни блиставиц. Не допила, передала плошку Хорсу, но тот к воде не притронулся и на бабье вранье даже бровью не повел.

– Мы на вашу деревню случайно вышли, – сказал, – как раз, когда от грозы спасались.

В сторожке заночевали, да нас оттуда блиставицы прогнали. Младший послушник едва волку в зубы не попал, едва выходили, а он все одно в лесу сгинул. Не видели, сударыня?

– Не видывала, – ровно ответила баба. – Волки для нас напасть не хуже блиставиц. В деревне ни птицы, ни скотины не осталось, всех подъели.

Беса поежилась. В тепле да полумраке веки тяжелели, будто гарью присыпали.

– Чем же вы промышляете?

– Да чем Сварг подаст, – вздохнула баба.

Горан все так же угрюмо молчал, скособочившись в своем углу и едва посверкивая оттуда мутными глазами из-под голых век. – Мужики на охоту ходят, бабы ягоды собирают, болото на ягоды всегда щедрое. Ничего, живем помаленьку, никто и не знает о нас. Даром, что Скрытовой Топью называемся.

– Помолчала бы, Люта! – рыкнул, наконец, Горан.

Баба замахнулась плошкой, прицыкнула:

– Сам молчи, пьянь! А лучше к соседу Звяге сходи да травяного отвара и солонины принеси! Вишь, гости с дороги оголодали? Скажи, Люта кланяется и долг отдаст, коли сладит! Все понял?

– Понял, – глухо ответил Горан и тяжело поднялся со скамьи.

– Вот и ладно, – Люта кивнула, положила Бесе на лоб сухую ладонь. – Ух, горячая! Никак, в пути зазнобило? – И тут же захлопотала, таща на скамью ворох невесть откуда взявшегося тряпья, одеял да подушек. – Отдохнуть бы вам в дороги, а? Иззяблись, изголодались, а я пока баньку истоплю да стол накрою. Почивайте, гости дорогие, да ни о чем не думайте.