Пленённый. Окрылённый

Голос звонкий, в воздухе далеко разносится. И прямо мне как серпом по сердцу. Нянюшка, нянюшка, а почему жениха моего Серебряным Лунем зовут, не знаешь?

Нянюшка пожевала губами, похмурилась, потом неохотно произнесла:

– Ну так ясно же. Серебряный – значит, седой. Слышала, как говорят: седой, как лунь. А серебряный звучит красивее. Старый он, видать. Да и не может колдун молодым быть.

– Как колдун? – испугалась Еленька.

– Так батюшка твой почему тебя отдает-то? Видимо, заклятие ему Лунь пообещал: на остроту стрел, на меткость, на победу.

– Да это ясно, что не просто так отдает… – Еленька нахмурила свои соболиные брови. – А вот я этому старику на кой ляд сдалась? Что он с молодой женой делать будет?

Нянюшка воровато оглянулась на дверь, за которой спали сенные девушки. Зашептала-запричитала.

– Ох и жалко мне тебя, ягодка моя наливная! Ох сколько я слез пролила, когда новость эту услышала. Уж не знаю, чем чародей твоего отца взял, какой черной змеей в сердце вполз…

– Ты не причитай, нянька! – сердитым шепотом осадила ее Еленька.

Нянюшка придвинулась еще ближе.

– Да видишь ли, деточка, что про колдуна проклятого люди бают? Говорят, он невинных дев ищет. Кровь ему нужна для каких там кспи-ри-ментов… Тьфу! Слово-то какое проклятое, басурманское!

– Каких еще кспириментов? – похолодела Еленька.

– Да не знаю я, малинка моя сладкая! Только боюсь, что выпьет из тебя кровь паук этот проклятый, одну кожицу оставит.

– Да ну тебя к шуту, нянька! – побледнела Еленька.

– А еще бают… – нянюшка снова заоглядывалась. – Бают, что обескровленных девиц он заклятием в рисованных превращает. И висят у него, говорят, по стенам горницы сплошь ковры с девами. Все бледные, грустные, в глазах страх и тоска.

– Да сказки это… – неуверенно проговорила Еленька, растерянно глядя в глаза-бусинки мышки. Та продолжала есть булку, потешно шевеля усиками. Еленя маленько приободрилась и развеселилась. – Враки все! Не бывает такого.

– Может, и враки, – фальшиво-весело пропела нянюшка. – Ты спи, ягодка моя, спи. Свечку-то задуть?

– Сама задую, – насупилась Еленька.

Нянька сложила шитье, посеменила в соседнюю комнату, где спала в закутке на сундуке. Дверь скрипнула, закрываясь за ней. Мышка на полу вздрогнула, собралась было бежать, но передумала. Еленька сузила свои ярко-голубые глаза.

– Значит, девство мое подавай ему, пердуну старому? – сурово выговорила она.