Пленённый. Окрылённый

– Если я скажу, ты у меня хоть за борова пойдешь!

Волица, самая молоденькая из сенных девушек Еленьки, хрюкнула в кулак, но тут же стерла смех с лица и снова верноподданически вылупилась на господ.

– И даже не подумаю! – снова топнула каблуком Еленя. – Ни за борова, ни за ворона, ни за кого! Старшую сестрицу Марушу кому отдали, а? Оборотням из Черного леса? Чтобы союз с ними заключить? Дескать, так, может, меньше на нас набегов будут делать и коров давить?

– Не суйся, девка, в высокую политику! – рявкнул воевода, пошарил взглядом по столу, выбрал пустую чарку и швырнул о пол.

Еленька, не желая отставать, азартно схватила со стола уксусник и отправила его следом под причитания матери. И продолжила обличать отца:

– А среднюю сестрицу Ларусю кому отдали? Воеводе Иверту, которому сто лет в обед? За серебряные гривны да за союзную помощь в походе? Не продешевили ли, батюшка?

– Да я тебя, сквернословка, на конюшне сейчас так самолично вожжами отмутузю, что ты на гузно седьмицу присесть не сможешь!

Воевода выскочил из-за стола и навис над хрупкой Еленькой, но та привстала на носки и едва не уткнулась носом в нос отца.

– А и отмутузьте, батюшка! А потом сами женишку вашему объяснять будете, почему не невеста у него, а чресполосица!

Воевода задохнулся от возмущения, замахал руками на Еленьку, схватился за сердце. Тут на Еленю налетели матушка, нянюшка и сенные девки. Закружили, похватали за широкие рукава, за подол сарафана расшитый, застрекотали да и утянули из трапезной от греха подальше.

– Так и знайте, батюшка, шиш вам, а не свадьба! – продолжала кричать оттаскиваемая Еленька. – В лес сбегу, в болоте сгину, в осиннике удавлюсь, а замуж за Серебряного Луня не пойду! Хоть режьте меня, хоть с хреном ешьте! Не пойду и все!

– Пойдешь! – доносился рев, а вслед за ним грохот и стук: горяч был воевода, а кулаки были отменной силищи.

– Снова лавку расколошматит, у-у ведьмедь! – проворчала мать и от души влепила зазевавшейся Еленьке оплеуху. – Довела отца, мерзавка! А он-то тебя на руках носил, гостинцы возил… У-у змеюка!

Еленька привычно увернулась, чтобы не получить и второй оплеухи, отпихнула сенных девушек и бросилась вниз, через сени, через красное крыльцо да во двор.

– Ни за что не выйду! – вытирая рукавом слезы пополам с водой из носа, доложила девушка проходящему по двору гоголем петуху. Тот строго покосился на нее, чем-то напоминая отца. Еленька посмотрела на него и покатилась со смеха.