Когда грифон охотится

Восьмой правитель, значит, Теоданис? Как давно произошло завоевание? Сто двадцать лет? Сто пятьдесят?

А ведь наверняка до периода под эгидой Деорсы у Греймхау была длинная и непростая история. История, что уже завтра сойдется в одной-единственной точке — красивой высокой женщине, которая с детства живет жизнь без права на ошибку.

— Мне следовало узнать ее родословную до того, как пытаться полапать. — В поисках удобной позы, Эмрис завалился на стол.

— Вы пытались ее полапать?!

— Спьяну.

— Да понял я. — Крейг отвернул лицо в сторону. Настал его черед делать отмахивающиеся жесты. — Что я по-твоему, совсем тупой, капитан? — Потом опустил глаза, языком прочистил между зубами. Причмокнул. — Чо думаешь делать?

Железному не нужно было уточнять, о чем речь: планирует ли он, как божился в ту пьяную ночь, тоже заявить права на Идель, или решил отступиться, осознав, как высоко вознамерился прыгнуть? Еще и до сих пор неясно, простила она ему тот вечер в деревне или нет.

Что он думает делать? Кто б знал.

— Придумать герб, — вздохнул Железный. Может, потому Идель и посоветовала ему новый герб взамен старой баронской червленной сосны? Чтобы обозначить новый этап в истории Редвуда, вроде того, какой восемь поколений назад выпал на долю самого Греймхау?

Крейг молча кивнул и принялся пособничать барону, как умел.

За следующие четыре часа они изучили геральдический том вдоль, поперек, по диагонали, задом-наперед и сошлись, наконец, что отличной идеей будет герб в строгой форме щита с широкой червленной каймой и черным воздетым кулаком на желтом полотнище. Красный, объяснил Железный, помимо прямой связи с «Краснолесьем», — это символ отваги и храбрости. Крейг предложил, раз так, выкрасить алым сам кулак, однако Эмрис решительно идею отверг: это может быть воспринято, как попытка влезть на место Багрового кулака.

— А черный кулак — это как в железной перчатке, так что для «Железного барона» подходит отлично. Ну и кулак — тоже хорошо, вроде как на место Теоданиса я не лезу, зато поклон в его сторону отвешиваю. Однако и без Теоданиса кулак — это кулак, и он скажет обо мне все, что нужно.