Когда грифон охотится

Добраться до сидячего положения удалось отнюдь не сразу: пришлось ждать, пока заботливые грабли Крейга переведут его в наполовину вертикальное состояние. При том, что бугаина сам выглядел отнюдь не как цвет юношества на турнире в начищенных латах, при взгляде на физиономию Эмриса Крейг заржал.

– За… затхнись, – выхрипел Железный.

Крейг заткнулся, но хохотать не перестал, сотрясаясь от подавляемого смеха всем туловищем. Железный посмотрел на него с укоризной, объема которой должно было хватить, чтобы вбить Крейга в землю.

– Ты чо такой бодрый, а?

Крейг виновато пожал плечами, не ответив.

Вскоре в комнату осторожно постучали, и вошел Йорв. По рассказу последнего, Крейг выдул прошлой ночью явно меньше, позволяя Эмрису самопроизвольно спиваться, потому к полудню уже был огурцом. Почти после каждого предложения Йорва Эмрис едва приподнимал руку и делал движение: давай полегче и потише, башка трещит.

Кое-как елозя во рту языком, Железный спросил о новостях, и Йорв, старательно понижая голос, изложил основные: Эван набрал еды, теплой одежды и ушел на рассвете; ее светлость почти не выходила из комнаты и тоже проспала до обеда; и нет, граф Дайрсгау за ночь никуда не делся, не уехал, не заболел и к своему стыду даже не умер.

– Он, кажется, хотел что-то обсудить с ее светлостью, но она попросила не беспокоить ее сегодня, – как бы между прочим поделился Крейг, одним глазом посматривая за реакцией Железного.

Оклемался Эмрис уже к вечеру, собирался выйти к ужину, но услышав, что Идель не появилась в трапезной, счел, что делать там нечего. Попросил нагреть ему ванну, разделся, залез и, отмокая, задумался.

Не так давно Идель сказала ему, что его люди – это его отражение. Значит ли это, что Дравис, которого ему пришлось поставить на место самым жестким способом из всех, выражал какую-то из его, Эмриса, черт? Вспыльчивость, быть может? Или склонность заливать все непонятные ситуации элем? Был ли Крейг, проявивший вчера почти небывалую для него тактичность и вдумчивость, отражением его черт? Был ли его зеркалом сорвавшийся с цепи голодный пес Эван?

Никакой рациональной причины, почему Дохлый настолько въелся на Идель, Эмрис придумать не мог.