Невеста принца и волшебные бабочки

— Папочка, Нисси не виновата! Я просто попросила кустики, и они меня пропустили.

— Попросила кустики?! — Брови отца удивленно взлетели. — Элья! Это не просто кустики, это защитный периметр!

Вечер того же дня

— Сегодня я был вновь вынужден экстренно покинуть собрание во дворце. Сработал амулет вызова, который я выдал Ханиссии. Хвала теням и Великой Матери за то, что я смог переместиться прямо к месту, где они находились. И что ты думаешь? Я застаю эту негодницу рядом с реликтом! Да не с каким-нибудь. Это был самый настоящий арр'тхэллэ во плоти!

— Великая Мать! — не сдержался седой длиннобородый старик в сером до самых пят балахоне, украшенном замысловатой изумрудной вязью по подолу и вороту.

Он пристально взглянул на меня ярко-зелеными глазами, и я спешно прекратила болтать ногами и баловаться с цветком в горшке, заставляя его то раскланиваться по моему мысленному приказу, то копировать движения нянюшки. Нисси, получившая выволочку от отца, сложив руки на переднике и чопорно оттопырив губу, стояла у двери и намеренно не смотрела в мою сторону. Все-таки обиделась…

Я снова почувствовала легкий укол совести. Ханиссия добрая и искренне меня любит. Няня прощает мне все шалости и читает на ночь волшебные сказки. Нужно будет обязательно попросить у нее прощения...

Тем временем старик подошел ближе, и я почувствовала, как запахло сеном. Он присел передо мной на корточки. Сухой мозолистый палец приподнял мой подбородок, поворачивая мое лицо к свету.

— Удивительно! Такая малышка… Глазки, что тунбергранс на второй день цветения! Реснички хлоп-хлоп, будто птичка-пчелка мель'саа над цветком кружится.

Кожа, что лунный свет на созревающих плодах апэля...

— Друг мой, я ни слова не понял, как обычно… — проворчал отец.

— Я восхищаюсь красотой твоего ребенка, Сатэм. И как только у такого бесчувственного чурбана, как ты, мог родиться этот нежный цветочек?

— Оэльрио пошла в мать, это очевидно.

— И слава Великой! Дариа…

— Пицелиус, пожалуйста! Не надо о моей жене!

— Где моя мамочка? — Оживилась я, переводя исполненный надежды взгляд с отца, на этого забавного деда.

Всхлипнула горестно Ханиссия.

— Прости, — покаянно произнес дед. Взгляд его зеленых, как весенняя трава, глаз вновь обратился ко мне: — Так как ты, говоришь, смогла выйти за защитный периметр?

— Кустики расступились, и я прошла.

— Кустики, — усмехнувшись в густые усы, повторил за мной старик.

— Я просто попросила… Они всегда меня пропускают, — ответила я уже не столь уверенно.