Холодный разум

Пусть даже для этого придется учинить небольшой штурм дворца — у нее достаточно сил. А пока есть немного времени, чтобы попытаться расшифровать его ужасный почерк и понять, как именно управлять этой страной.

***

Сиделки дежурили у постели принца круглосуточно, так что подобраться к нему было практически невозможно, но Эльза была достаточно терпелива, чтобы дождаться, пока одна из них уснет. Бесшумной тенью скользнула она к огромной королевской кровати, чтобы лично оценить то, насколько близко подобралась смерть к её единственному врагу.

То что принц ещё жив, было даже странно. Лекари пророчили ему скорую кончину уже через три дня после того, как его обнаружили до полусмерти замерзшим в своей опочивальне. Но, по-видимому, принц не собирался покидать этот мир так скоро, а Эльза не торопила его, поскольку с каждым днём всё меньше верила, что сможет достойным образом перенять его обязанности.

Ханс дышал часто, но непрерывно, не делая пауз между вдохами, от которых сжималось бы сердце. На лице его играл нездоровый румянец, зрачки под закрытыми веками метались из стороны в сторону, стараясь уследить за беспокойными снами.

Эльза перевела взгляд ниже, от лица к груди и рукам и вдруг отшатнулась. Широкие когда-то холёные ладони принца представляли собой ужасное зрелище: на фалангах его пальцев, там, где она прикасалась к нему, вздулись и лопнули волдыри, открывая ярко-алую плоть. И пусть на фоне ужасного жара это была не самая большая проблема принца, именно его изуродованные руки заставили Снежную Королеву вновь, как когда-то в детстве, ужаснуться своих сил.

Она спешно покинула комнату, но с тех пор возвращалась каждую ночь, как только пожилая женщина у постели принца погружалась в тяжёлый предрассветный сон. Вина словно тяжёлой цепью приковала Эльзу к своей жертве. И хотя она не раз вспоминала слова принца о том, что нет смысла находиться рядом, если ничем не можешь помочь, она ничего не могла с собой поделать. Физические страдания, которые она принесла ему, уже давно сравнялись с теми, что он доставил ей, вонзив обломок меча под самое сердце.

Время шло, и гнев ее понемногу сменялся жалостью к этому гордому человеку.

Даже сквозь одеяла и на большом расстоянии она чувствовала жар, исходивший от его тела. Должно быть, прикоснуться к нему означало бы обжечься, но если прикосновение прохладной руки немного облегчит его страдания, то почему бы не попробовать? Едва ли в таком состоянии он что-то запомнит. Едва ли он вообще выживет.