Музей

– Да нет, Иван Степанович, здесь звуки искажаются, – соврал Баскаров. – Но почему я? Почему в банк – Трутнев, в «Факел» – Супников, а я – в эту фижню?

– Радуйся, что не уволили, – бросил Казчук и ушёл. Ознакомление с объектом на этом завершилось.

Ночь подошла внезапно. Только отъехал кореец капитана милиции (чёрный джип с золотыми контурами звёзд), как душные сумерки налетели с востока. Калим постоял в недолгой литании над сбитыми на землю погнутыми створками ворот с серпом и молотом, проводил взглядом водоворотик пыли из- под колёс машины и зашагал к видневшемуся сквозь чахлую раннюю листву зданию музея.

Всё в парке раздражало его ненужностью, небрежностью и забытостью. Он снова и снова отмечал этот факт. Цеплялись к стенам обрывки бумаги, похожие на разваренные обои. Валялись грязные бутылки, скомканные пачки сигарет.

Баскаров посидел немного в оборудованной наспех сторожке – слева от входа, в бывшем помещении кассы. Закурил. Напротив кушетки стоял гнутый длинный стол с доисторической системой радиопередачи, два стёртых стула.

Над башней антенны находилась арка окна, через которое в незапамятные времена усатая старушка в роговых очках продавала билеты редким посетителям. «Какие идиоты могли переться сюда на экскурсию? Смотреть на прошлое, не видя будущего?» – недоумевал Калим.

Покурив, вышел на улицу. От взгляда вглубь музея Четвёртой Пятилетки мутило. А уж от мысли, что вскоре нужно будет делать обход, становилось во сто раз гадливее на его усталой душе.

Калим решил прогуляться до ларька, примеченного при заезде на объект. На улице быстро темнело. На небе проступали крупицы звёзд мучной пылью. Милиционер делал шаги, с торжеством и тревогой думая, что покидает пост. Он щекотал себе нервы, когда по возвращению убеждался, что ничего плохого за время отсутствия не произошло. В основном, ничего не происходило. Но не всегда.

– Пива две, – сказал Баскаров, когда добрался до островка цивилизации у крутого поворота дороги.

 – Нет, три.

В ларёк втянулись пятьдесят рублей. За квадратным окошком горел свет и торчал острый морщинистый подбородок с седыми разнокалиберными волосками.

– Какофа? – меланхолично поинтересовался продавец непонятного пола.

– «Вильньюса», – не задумываясь, ответил Калим.

– Ищё семь рубликоф.

Порывшись в карманах мятых штанов, Калим достал две грязные монетки и кинул их на блестящее блюдо, привинченное шурупом к ставне.

– Пошалуйста.