Мой палач

Первые разы я просто вскрикивала и терпела, но со временем отпало всякое желание ощущать, как внутренние органы в районе живота сплющиваются. Пришлось смиренно терпеть неудобства всю обратную дорогу. Уж лучше ехать в клетке, чем так.

Время, проведенное в попытке умчаться на лошади, пролетело незаметно, но вот путь назад оказался слишком длинным. Кровь прилила к голове, дышать стало трудно.

– Тэйр палач, – с трудом выговорила я, – будьте так добры, позвольте мне сесть нормально.

Ответом послужило то же его действие, после которого снова пришлось вскрикнуть.

– Вы же не можете быть извергом и издеваться над… уф… над бедной женщиной. Меня сейчас стош… – договорить я не успела, поскольку повернула голову в сторону телеги, к которой мы почти приблизились, и замолкла, пораженная увиденным.

В горле пересохло, рот не удавалось закрыть. Хотелось развернуться и быстрее покинуть это место, но тело впало в оцепенение. Вся поляна оросилась кровью.

Мне пришлось опустить голову и прикрыть руками глаза, чтобы не видеть этого ужаса. Но в то же время страшные картины появлялись перед внутренним взором. Там были и мертвые стражники, и окрасившиеся в бордовый цвет мечи, и обездвиженные животные. А самое отвратительное, что парочка волков еще осталась на поляне, окружила последнего уцелевшего коня, который зацепился за что-то и не мог убежать.

Тиррен зашевелился. Я резко приподнялась и схватила его за руку, боясь потерять хоть какую-нибудь защиту, увидеть, как и его растерзают на части, а потом оказаться самой в незавидном положении. Пусть он считает себя сильным магом, но лучше не стоит идти к этим животным, голодным, диким, учуявшим запах крови и распробовавшим свежее мясо. Я тоже могу кичиться и притворяться храброй, но иногда разумнее убежать, оставить все так, не лезть и сохранить себе жизнь.

– Не надо, пожалуйста. Поехали отсюда, – мне с трудом удалось выговорить.

– Закройте глаза, – посоветовал палач и спрыгнул с лошади.

Я сделала протяжный выдох, собирая в кулак все мужество, и подняла голову. Стоило увидеть желтые глаза зверей, устремленные на Тиррена, на меня, на лошадь, как холодная лапа страха сжала все внутренности.