Аэсолли

Я медленно приподнялся на локте и посмотрел прямо в её глаза. Она притворялась, что не смотрит на меня, хотя я видел блики света в самой глубине её зрачков. Моё искажённое отражение на поверхности глаза повернулось, чтобы взять лицо Иирис в свои руки.

– И всё это сделал я? Они используют то оружие, что смогли создать при помощи моей крови. «Смерть легче пёрышка, долг тяжелее горы». Какая верная цитата… Во всём этом виноват я. Я думал, что, пожертвовав собой, положу конец распрям между вампирами и охотниками, помогу уничтожить чистокровных, чтобы нас не становилось больше… Вместо этого я создал войну.

В этой битве между исчадиями мрака и людьми, сражающимися с ними, страдают невинные люди более всего. Те, кого я всегда стремился защитить. Я должен что-то сделать.

Резким рывком Иирис вскочила на ноги и выхватила меч. Серебряное лезвие смотрело на меня, угрожающе сверкая в лучах ночного светила.

Я горько усмехнулся. Она на самом деле выросла.

– Иирис, я не буду сражаться с тобой.

– Я сделаю всё, чтобы остановить тебя! Я не для того ждала двести лет, чтобы смотреть, как тебя уничтожат, раскромсают на куски, а твою пламенную кровь вновь используют для изготовления антивампирского оружия! Ни за что! Ты ничего не знаешь об этом новом мире, и, я говорю: он сломает тебя.

– Хорошо. Но куда мы пойдём?

– Я знаю путь.

Убрав меч в складки одежды, она протянула мне руку, чтобы помочь встать. Отряхнув свой чёрный плащ от травы, я улыбнулся девушке.

– Я помню ту ночь, когда ты сказала, что готова на всё ради меня.

Тогда ты ещё думала, что мы не равны – человек и чистокровный вампир. Теперь это кажется таким нереальным.

Она улыбнулась как прежняя легкомысленная девчушка, но что-то в её глазах изменилось… какое-то странное ощущение. Они стали бездонными и печальными, как будто бы она видела всю скорбь этого мира. По этим глазам я, как ни странно, узнал в ней самого себя.

Мы шли молча, каждый был заключён в кокон из отчуждения, внезапно возникшего между нами. Я знаю, как строятся прозрачные стены такого отчуждения – они замкнуты на самого субъекта восприятия, их очень трудно пробить.

Я понимал, что этот мир пытается отнять у меня Иирис, но был намерен бороться до конца, чтобы не допустить этого. Я уже умирал, побывал за гранью, и меня не страшила жизнь, коли я смог преодолеть и небытие. Ничто в мире не могло заставить меня отказаться от Иирис. Однажды я принёс себя в жертву, которая оказалась напрасной, и даже пагубной, и больше этого делать не собирался.