Аэсолли

Тут же в левой стороне груди, там, где полагалось находиться сердцу, возникла щемящая тоска. Иирис… как жаль, что я не смогу больше прикасаться к твоим длинным тёмным волосам, целовать бледные губы, пить твою ароматную кровь… Ты недосягаема для меня. Я сам отдал тебя этому юному вампиру с неестественно красными волосами. Что поделаешь, я стар, мне много тысяч лет, и я недостоин любви такой юной прекрасной девы, чей голос напоминает звуки чарующей музыки. Милая девочка… Я всё ещё так горячо и искренне люблю тебя. И это, как ни странно, причиняет мне неимоверные страдания.

Я скорее почувствовал, чем увидел, что моё тело утончается. Мои хрупкие пальцы начал проницать свет уходящего светила… Это будет и мой уход тоже. С последним лучом заката не останется ничего, ни частицы того, что раньше составляло сущность под названием Аэсолли Элур.

– Солли!

Мне показалось, что я уже умер. Из всех голосов на свете, менее всего я надеялся, что меня назовёт по имени голос ангела.

– Иирис… Смею ли я надеяться, что вижу тебя, а не Ангела Смерти, что пришёл за мной в последние мгновения моей жизни? – сказал я, сам не ожидая, с какой горечью это будет произнесено.

Казалось, на мгновение тень набежала на её светлое чело, но вот она просияла, улыбнувшись той своей улыбкой, что однажды раз и навсегда разбила моё сердце.

– Солли! Ты очнулся! – И она бросилась ко мне.

Я стоял, не зная, что делать. Мои руки дрожали, я так хотел сжать её в объятиях, но знал, что теперь не имею не это никакого права.

Теперь… Да я никогда не был достоин её. Я обманывал, лгал ей прямо в глаза, убегал от неё, причиняя боль, наконец, сам выбрал за мою бедную Иирис, не спросив, кого же она любит – меня или Альберта. Это моя вина.

Она слегка отстранилась, непонимающе посмотрела на меня, потом схватила мои ладони, и, обернув мои руки вокруг её спины, вновь прижалась ко мне.

– Перестань, Аэсолли, разве мы мало страдали? Я столько лет ждала твоего пробуждения из этого ледяного плена. Охотники произвели уже достаточно антидота, переполнены все их склады, ты искупил свои грехи – те, что придумал себе сам. Теперь ты свободен, и… вот…

Она зарделась, обнажила свою нежную тонкую шейку и томно прикрыла глаза.