Алая сова Инсолье

Но вот посмотреть на то, как ее будут шпынять все, кроме меня, причем из-за ее собственной глупости, — это неплохая идея. А что? Слепая, в драном платье, с каким-то зверем. Со свиньей — мало кто на моем уровне разбирается в кадаврах.

Да на ближайшем рынке грязью закидают такую святую. Людишки — народ пакостный, неблагодарный. Любят посмеяться и поиздеваться над тем, кто не может ответить. Мне ли не знать. А теперь и святая дура макнется в реальную жизненную грязь по маковку.

Надо поспешить. Я хочу это видеть. Видеть и…

Так.

А это что еще?! Кто позволил?! Совсем охренели, уроды?! Сжигать представителей церкви — это моя привилегия!

А потому я с силой бросил кинжал прямо в веревки, что сейчас приматывали к столбу руки моей жертвы. Приправленное магией лезвие не только разрезало их, но и сломало пополам столб, который с треском чуть не придавил местного активного гражданина — того, который больше и громче всех орал.

— Прочь, падаль! Что тут происходит?! — раздался мой рык на всю городскую площадь.

— Синьор! — Ага.

Сталь и ярость всегда хорошо действуют на всякую людскую шваль, вон я сразу стал синьором, стоило пощекотать сталью пару жирных брюх. — Синьор, эта ведьма натравила на наш славный город своего зверя!

— Какая еще ведьма, недоумки! — Я мысленно аж взвыл. Да-да, реальная жизнь — дерьмо. Но даже я чувствовал несправедливость — эта дура тут спасает людей по помойкам, а на нее вешают все окрестные трупы, лишь бы не разбираться с настоящим виновником. Это я понял из невнятного бормотания толпы.

— С каких это пор ведьмы щеголяют в храмовых одеяниях?

— Так ведь… рваное, — раздался голос откуда-то сбоку.

— Вы никогда не слышали об обетах? Да тут и Лукаку станет понятно, что девушка замаливает человеческие грехи! А потому отказалась от мирских благ! Разве вы не слышали, что красный храмовый шелк сжигает всю нечисть будто огонь! — Я нес бред чистой воды, но этим деревенщинам должно хватать. А если не поверят, что ж, будем говорить с ними магией и холодной сталью.

— Дык коров-то пожрали, — робко высунулась из толпы какая-то бабка.

— И пьяницу Хуана зверь загрыз. А по ночам-то воет, страсть! Кто, если не ейное чудище?

— Ты, бабка, совсем от старости ослепла и оглохла? — рявкнул я. — Это свинья! — Я ткнул концом кинжала в опутанного кучей сетей кадавра. Тот ворочался и злобно хрюкал. — Свиньи не воют! Да что лясы точить, смотри! — И я с легким, но таким приятным ощущением отмщения пнул кадавра. Тот возмущенно завизжал прямо как настоящая хрюшка.