Палач, скрипачка и дракон

Сам Рокко сел напротив, на почтительном расстоянии. Закинул ногу на ногу, руки разбросал по спинке стула и стал покачиваться, пытливо глядя на гостью. Вот ее губы дрогнули и расслабились – спала печать. Послышался дрожащий, прерывистый вздох.

– Ну, смелей, – подбодрил Рокко. – Ты разве не в монастыре должна быть?

– Синьор Фабиано Моттола так и сказал, – слабым голосом отозвалась Лиза. – Сказал, что я выйду из шкафа в монастыре, и меня встретит настоятель.

– А не настоятельница? – озадачился Рокко.

– Что?

– Ну, в женском монастыре разве не женщина делами вертит?

– Ах, нет, – заулыбалась Лиза.

– Куда женщине делами вертеть… Мы к этому не приспособлены. Управляет монастырем мужчина. Синьор Волькер Гуггенбергер.

– Это ты как будто выругалась неприлично и непонятно одновременно, – восхитился Рокко. – Запишешь потом? Я так обзываться буду.

– Совсем не смешно, синьор Алгиси! – нахмурилась Лиза.

– Вот уж – да, – кивнул Рокко. – Ни капли смеха, слезы одни. Эх… Ну и чего мне теперь с тобой делать? Я ж за порошком лететь хотел, Рику вызволять.

Тут тебя не оставлю, с собой не потащу. Беги-ка к Моттоле своей, пусть разбирается, чего он там, в заклинании, не так сказал. Скажи ему, пусть не грустит, сегодня все косорезят, день такой, видать.

Он встал, устремляя через окно на улицу взгляд человека, мысленно уже находящегося в пути.

– Постой, – подскочила Лиза. – Рику вызволять? А что с ней? Разве она не замужем за Гиацинто?

– Не, – отмахнулся Рокко. – От этой беды ее Дио миловал. Он ей другую подогнал.

И Рокко вкратце рассказал сестре Руффини о постигших Энрику бедствиях. Под конец рассказа побледнели оба.

– Бедняжка! – выдохнула Лиза.

– Дурак! – простонал, схватившись за голову, Рокко. – Аргенто меня точно в выгребной яме утопит.

– Что? Что случилось? – заволновалась Лиза, подскочив к нему.

– Что случилось… Ясно теперь, почему ты здесь. Волшебство – оно ведь как вино игристое. А тряханул я неслабо. К тому же как раз в то время, когда Фабиано тебя пытался перекинуть. И – да, поздравляю, сестра.

Вы около часа без памяти пребывали в самой, что ни на есть, преисподней. Великая удача, что вас, в конце концов, вынесло хотя бы сюда.

***

Энрика хотела сама унести тазик с остывшей водой, но Ева ей не позволила.

– Сиди, отдыхай. А мы пока сыночка приведем.

Она и сидела, отдыхала, глядя то в камин, то на скрипку, то на Норберта, который все пил и пил из своей бездонной кружки. В голове приятно шумело от глинтвейна, по телу разливалось тепло и приятная истома.