Палач, скрипачка и дракон

Даже боль внезапно будто пропала, остался только страх.

– Знаю, – прошептала Энрика. – А что?

– Ну… А как он там? Жив? Здоров?

– Жив, – пробормотала Энрика. – Здоров – о, да. Он – наш карабинер, самый главный. И еще – палач. И когда я вернусь – он мне голову отрубит. Мне очень-очень надо выйти замуж! Помогите?

Ульрих и Ева отстранились от Энрики и молча смотрели в глаза друг другу. Норберт снова что-то каркнул и сказал:

– Я женюсь только по любви. Эт – принцип. Без принципов нынче не проживешь.

Любовь! Энрика поморщилась, услышав ненавистное слово.

Вот до любви ли сейчас, когда жизнь на волоске висит? Нет. Даже и не до музыки, честно говоря. От последней мысли Энрике стало не по себе. И, будто сам Дио направил взгляд, она увидела висящую на стене, в окружении картинок и бумажек, скрипку.

– Ничего у тебя тут не получится, деточка, – вздохнула Ева. – Замуж выйти – не чулки купить. Мужчины на работящих женятся, да еще присматриваются долго. Оно, поразвлечься-то, – мест хватает, а семейная жизнь – не шутка.

– Но мне же просто!.. – начала Энрика, но Ева успокоила ее взмахом руки:

– Я-то все понимаю. А мужчине каково? Женится он, чтоб тебя от смерти спасти, а сам что получит? Любить ты его – не любишь, что с тебя в хозяйстве выйдет – поди знай. А кольцо-то просто так не снимешь, не выбросишь. Вот тебе и «замуж».

Энрика заставила себя отвести взгляд от скрипки. Посмотрела в лицо Еве, потом – Ульриху. Добрые, сочувствующие.

– Так что же – все? – спросила еле слышным шепотом. – Не надо было и согреваться.

На морозе, говорят, умирать – тепло и приятно под конец становится.

– Я тебе сразу советовал, – пискнул из кармана шарик.

На карман покосились, но ничего не сказали. Какая-то мысль мучила немолодую чету. Вот они отошли вглубь зала, о чем-то заговорили. Отдельные фразы долетали до Энрики. Она вывернула шею, вгляделась, щурясь, в жестикулирующие фигуры возле барной стойки.

– Интересно, о чем говорят?

– Ева говорит, что тебя надо сразу порубить на жаркое. А Ульрих хочет сперва изнасиловать.

Но Ева считает, что подавать изнасилованное жаркое клиентам – невежливо, – терпеливо пояснял шарик.

– Да замолчи ты! – Энрика стукнула по карману, и шарик притих.

Ульрих и Ева, наконец, что-то решили и с поникшими головами вернулись к Энрике.

– Слушай, девочка, – покусывая губы, сказала Ева, – если все так серьезно, как ты говоришь, мы тебе можем помочь.

– Правда? – Энрика не сдержала счастливой улыбки. Жизнь будет спасена! А об остальном она подумает после.