Палач, скрипачка и дракон

Улыбка шарика теперь смотрелась до отвращения хитрой.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Энрика и спрятала шарик в карман. Ладно. Сначала нужно попасть в тепло. Ступни вообще не ощущаются. Это, наверное, плохо...

Она поковыляла к мрачным и негостеприимным постройкам. Мелкие стрельчатые окна глядели на гостью с недоверием и враждебностью. Люди им не уступали. Энрика с завистью рассматривала их пушистые шубы, странные, будто из козьей или овечьей шерсти сделанные, сапоги.

– Простите, – обратилась она к одному полному господину, который что-то лениво жевал, подпирая спиной стену дома, – где здесь можно погреться?

– Не знаю, – отозвался тот.

– Я дома греюсь.

– А можно погреться у вас дома? – набралась наглости Энрика.

– Не, – вздохнул господин. – Я женатый.

Тут как раз хлопнула дверь, и из дома вышла величественная дама, такая же полная и ленивая, в такой же пушистой шубе. Смерив Энрику презрительным взглядом, она положила руку на локоть мужчине, и пара удалилась.

Энрика пошла дальше. Обращалась к людям, стучала в дома, но все, чего добилась, – брошенной монетки непонятного достоинства.

– Скажите, как мне найти церковь, – умоляла она очередного прохожего, окончательно плюнув на гордость. Как бы там ни было, а церковь Дио не откажет в приюте попавшему в беду. Да и вообще, появись в Вирту несчастная замерзшая девушка – неужто бы от нее отвернулись? Шагу бы ступить не успела по улицам города, а ее бы уже отогрели, накормили, напоили, обули, одели, да еще спорили б, чей черед кров давать.

– Хто? – Прохожий сплюнул. – Отродясь словесов таких не слышал.

– Нет церкви? – пролепетала Энрика. – А куда же мне тогда идти?

– Известно, куда – в кабак.

– Там пустят согреться? – встрепенулась Энрика.

– А то! И согреют, и накормят, и уложат, и полюбят. До вечеру досидишь, там, глядишь, и я загляну. А чего? Ты приятная. Худовата, правда, ну так мне и не жениться.

Еще раз сплюнув желтой гадостью в сугроб, прохожий удалился, покачиваясь, а Энрика побрела туда, куда он махнул рукой.

Слева и справа тянулись тесно поставленные домишки. Район, куда, наконец, занесло Энрику, богатством не блистал, и жилища здесь большей частью были деревянные, но – очень аккуратные и уютные. Здесь на нее уже поглядывали с сочувствием, но предлагать помощь не бросались, а в Энрике проснулась гордость. В городе огненные чаши попадались на каждом шагу, и она задерживалась у них.