Фамильяр и ночница

Дана резко выдохнула и произнесла:

— Ну хорошо, с Бураковым понятно, с Меланией понятно, а тебе-то я зачем понадобилась? Только не говори, что увидел меня издалека и польстился на красивые глаза и милую улыбку!

— Этого не скажу, — кивнул лесовик, — я рассудил так, что если ты сильная от природы колдунья — значит, сможешь нам помочь остановить Буракова и исцелить ауру в городе, потому что иначе она захватит и лес. Надо было только испытать твои навыки и не дать ему до тебя добраться.

— Да, хотела! — вздохнула Дана. — Но почему ты сразу не рассказал мне правду? Зачем было скрывать, увиливать, соблазнять меня? Представь, как я себя чувствую, узнав, что была марионеткой, с которой забавлялись двое нелюдей и один злобный колдун!

— А как бы ты поступила, если бы я сказал правду? — спросил Рикхард, пристально на нее взглянув. — Дана, ты плохо представляешь, какой властью обладают людские кровные узы! Помнишь, ты говорила мне о птенцах, которые считают матерью ту, кого увидят первой после вылупления? А у людей не так, вам до зарезу нужно знать, в ком еще течет ваша драгоценная кровь! У ребенка может быть прекрасная и любящая приемная мать, но он все равно пожелает искать ту тварь, которая его бросила, ибо «родная»! И вот теперь вообрази, что бы ты испытала, узнав, что у тебя есть родной, настоящий, живой дядя! Ты не захотела бы его увидеть? Побывать в его доме, расспросить о семье и корнях? А там он быстро залил бы тебе в уши столько елея, что ты уже никогда бы меня не услышала.

— Значит, ты просто его опередил и залил этот елей сам, — горько улыбнулась Дана. — Что же, разумный ход: молодого и красивого любовника девушка охотнее станет слушать, чем едва знакомого дядю. А ведь если подумать, Рикко, я все знаю только с твоих слов! Что если ты и сейчас мне врешь?

— Сейчас-то зачем? — вздохнул Рикхард.

Дана умолкла, спрятала лицо в ладони, потрясла головой, словно отгоняя кошмар. Затем решилась спросить:

— А что же все-таки Бураков делает с ульникой?

— Прежде он стал готовить на ее основе какое-то зелье и продавать его втихомолку, с помощью городского аптекаря.