Фамильяр и ночница

Мать лишь вздыхала: «Как же быть-то, если недуг разгорится? Ни тебе помощницы, ни замуж выдать! В монастырь разве только, да будет ли с нее толк, когда она только малевать горазда?»

К рисованию же Дана тянулась еще раньше, едва пальцы научились ровно и крепко держать кусочек угля, подобранный у печи. Поначалу мать бранилась, потом успокоилась, а в местной школе девочку даже хвалили за то, как она владела грифелем и кисточкой. Но затем снова наступили тягостные дни, перетекающие в годы. О них у Даны почти не сохранилось воспоминаний, вплоть до того момента, когда Мелания пожелала забрать ее в свою артель.

Лишь потом она узнала, что таких девочек наставница считала наиболее пригодными для ведовских навыков, да и художницы из них получались незаурядные.

Однако многие ученицы впоследствии перерастали свои недуги, превращаясь в цветущих девушек, а затем и женщин. После этого Мелания переводила их в разряд обычных мастериц росписи, а до чар допускала лишь тех, в ком еще видела какой-то надлом и сумрак.

И в последнее время помутнения у Даны случались все реже, да и отпускали ее куда легче, — в детстве она бы еще не менее получаса мучилась головной болью, тошнотой и лихорадкой.

Вероятно, Мелания смекнула, что с хворью девушка может утратить часть колдовской силы, и перестала в нее верить...

Вдруг в глазах нестерпимо защипало, а в щеки ударила кровь. Дана стала ожесточенно растирать их, не боясь боли — лишь бы не расплакаться перед всей артелью или, чего доброго, перед Русланом. «Раз так, я отправлюсь в этот треклятый Усвагорск, а то и прямиком в Маа-Лумен, только бы не кланяться Алене и не идти на поводу у этого Руслана с его семейкой! Я еще покажу, на что способна».

Глава 2

После разговора с Меланией Дана промаялась всю ночь без сна — за годы, проведенные в артели, она привыкла к раскатистому дыханию иных соседок, а вот отмахнуться от грусти и тревоги оказалось не так просто. В доме были две спальни для работниц, обставленные скромно, но не без уюта. Почти каждая женщина старалась украсить свое место какой-нибудь нехитрой мелочью: ярким эстампом, кувшинчиком с сухими цветами, домотканой салфеткой.

Если они выходили замуж и покидали артель — впрочем, случалось это нечасто, так как на учениц Мелании в Дюнах смотрели косо, — то обычно оставляли все на память подругам.

Рядом с постелью Даны хранился только оберег, который она когда-то сама вырезала и расписала, — бечевка, украшенная птичьими перышками, к которой была прикреплена птичья фигурка.