Фамильяр и ночница

— Святилище? Или здесь приносили человеческие жертвы? Но кто решился его увековечить?

— Их приносят и по сей день, Дана, нам с тобой еще предстоит это увидеть, — тихо ответил Рикхард, отводя ее в сторону. — Но сейчас их лучше не беспокоить лишний раз.

— Да что с ними произошло?!

— Я пока и сам не знаю до конца, я же не прорицатель. Мне только ясно, что лес поражен черным мороком, и это притягивает тьму в людские дома вместе с длинными ночами. А уж что из чего проистекло — мы с тобой узнаем вместе. Если, конечно, ты все еще готова.

— Ты же говорил, что хорошо знаешь парк! Значит, должен был видеть эти фигуры раньше и знать их историю. Не могли же их изваять совсем недавно!

— Дана, все немного не так, как тебе сейчас видится. Эти фигуры не из камня, они сотканы из людских страхов и боли, а я лишь смог обострить твое видение и поэтому они тебе открылись. Ты все поймешь, когда мы придем на городское гуляние.

— Но я не могу, Рикко, мне страшно...

— Как же не можешь? Не думай, что подобные видения открываются кому угодно! Прими, что твой дар простирается куда шире вашей артели, и сумей этим достойно распорядиться! Или ты предпочтешь вернуться в насиженное место, соврать что-нибудь Мелании, уйти из артели и жить тихо-мирно с деревенским мужичком?

Дана покачала головой.

— Посмотри на меня, Дана, — решительно произнес Рикхард, — и ответь на вопрос, а не прячься за слезами.

— Нет, я не хочу так... — вздохнула девушка.

— Я понимаю, что тебя сызмальства учили, будто бабье колдовство — это только привороты-отвороты, любовные гадания и знахарство, а в большие дела вам нечего лезть. Но разве тебе самой такое не претит?

— А почему я должна тебе верить? — спросила Дана, вытерев слезы и пристально взглянув на северянина. — Я ведь до сих пор тебя толком и не знаю, мало ли что за небылицы ты мог мне рассказать! А на самом деле просто завез меня сюда на погибель, как жертвенную скотину! Разве не может так быть?

— Тогда возьми меня за руку и прислушайся.

Дана уже не первый раз касалась его кожи, но в этот раз почуяла нечто особенное. Вроде обычная мужская рука, с грубоватой кожей и крепкими пальцами, но от ее тепла по телу Даны разливалось невиданное умиротворение, будто вокруг царил солнечный день, а страшные лесные идолы ей почудились.