Управленец

Не решившись отправляться в путь столь ранним утром, они закатили очередное пиршество, на сей раз разрешённое, по ходу которого солнце незаметно вошло в зенит.

Двое магов трапезничали отдельно от остальных и беседовали.

— Порошок, конечно, удобнее, чем куски камня, но как это разумнее использовать? — борясь с тушёной говядиной, вопрошала брюнетка.

— У меня есть одна мысль, но в любом случае для того, чтобы это сработало, он должен принять материальную форму, — задумчиво ответил стольный маг.

Вдруг на пир ворвался всадник.

— Где господин Гром? У меня срочное послание!

— Что случилось? — маг встал с места, прикрывая собой Азалию.

— Оставшиеся маги-поджигатели пойманы! Господин Астор казнит всех троих завтра утром. Вы приглашены на судилище!

Дворцовая тюрьма

Последовавшая за арестом истерика продолжалась недолго, а вслед за ней пришло осознание.

— Нас будут судить, всех троих, это будет самый грандиозный суд в истории города.

— И что?! — кричала Гвен. Глаза её не успевали просыхать от слёз.

— Барон обязан будет на него явиться, и Рина, я думаю, тоже придёт посмотреть на меня.

Девушка уняла слёзы.

— Это наш шанс! Всё сложилось как нельзя лучше. Как только мы окажемся на суде в окружении этих уродов, ты призовёшь Талльма и всё, — Горий удивлялся с какой радостью он говорит о неминуемой гибели себя и всех успевших стать ему дорогими людей.

В соседней крохотной камере раздавалось громкое шмыганье.

— Получается, это наш последний день? — дрожащим голосом спросила Гвен.

— Получается, так, — признал Горий.

Он хотел бы дотянуться до неё, но толщина смежной стены превышала все мыслимые и немыслимые пределы.

— Почему тут нет Азалии? Где она? Я так много хотела бы ей сказать… — Гвен задавала справедливый вопрос. Вытерев глаза от слёз, она устремила взгляд на дежуривших в коридоре дворцовых магов.

Мало обученные, дешёвые чародеи были способны на выполнение относительно простых заданий и подавление сил заключённых магов входило в этот список.

Во дворце

Впервые за многие недели, Астор мог позволить себе расслабиться. Сначала он расплылся в мягком кресле в одном халате, а после велел принести ему кувшин хорошего вина. На службе старый военный не позволял себе пить, а в условиях постоянной угрозы жизни и вовсе забыл этот терпкий вкус горячительного.