Спустя пять лет

– Ты знал! – потрясённо всплеснула руками Лея, и совсем уж увлекалась эмоциям: – Ну конечно, ты знал! – в словах её звучала глубокая горечь – Как тебе могли не доложить? Небось, все пять лет за ним следил! А я… а ты… – её душили слёзы обиды и досады.

– Лея! – прибавил отец в голос строгости.

– Зачем, за что?! – продолжала возмущаться дочь, нервно расхаживая по галерее. – Да я давно всё поняла. Я давно всё поняла! – для убедительности взмахнула она руками и зло, горячо, нервно заговорила: – Вы были правы, вы оба с самого начала были правы, а я просто дурочка, да! – её звонкий голос душили подступающие слёзы.

– Я была юная, глупая, не хотела слушать… но сейчас-то! – она, остановившись против отца, посмотрела на него с горечью и обидой. – Я ведь выросла, пап. Я понимаю, что между нами не могло быть отношений, что это было просто увлечение. Я всё понимаю теперь, – тихо и серьёзно напомнила она. – Зачем ты продолжаешь вести себя так, будто я по-прежнему неразумный ребёнок?

В словах Леи был резон; эпоха её юношеского бунта давно осталась позади, и она ожидала от родителей большего понимания.

Недоверие короля резануло ей по сердцу.

– Я просто горжусь тем, чего он сумел добиться, – гипнотизируя отца, спокойно резюмировала она. – И я хочу разделить момент его триумфа. Потому что, в конце концов, – она гордо выпрямилась и с королевским видом напомнила: – Если бы я тогда не влюбилась в него, вам бы не пришло в голову финансировать его учёбу, и сейчас в мире было бы на одного учёного-физика меньше.

– Справедливо, – согласился король-консорт.

Они быстро переглянулись с женой, принимая решение. По этому молчаливому договору слово взяла королева:

– Хорошо, Лея, – спокойно кивнула она. – Ты можешь посещать лекции своего друга. И… – прибавила она тоном весьма официальным: – Я очень горжусь тобой, милая.

По лицу Леи мелькнула тень, но она лишь с благодарностью поклонилась.

– Полагаю, мы можем и впредь спонсировать исследования господина Дорне, – великодушно прибавил король.

– Его прорыв в изучении электричества будет иметь общемировое значение.

Лея благодарно кивнула, заталкивая обиду на отца поглубже. В конце концов, он её услышал! Это явно говорило в его пользу.

Довольная своей победой Лея испытывала глубокое воодушевление. Она действительно гордилась Неем – пусть любовное чувство к нему и осталось в прошлом, он был словно бы посланцем из её юности, кем-то близким, с кем она привыкла делиться радостями и тревогами.