Секретное счастье

Разбил дорогой велосипед – дал поездить деревенской ребятне («Ну им же тоже хочется покататься, а у них нет такого!» «Что ж, теперь и у тебя не будет», – флегматично отвечал Генриор). Полез на тонкий лед, вымок и едва не погиб – так вытаскивал щенка, надо же было его спасти?! Щенков и котят Берри спасал с завидной регулярностью, и Генриор, ворча и бранясь, помогал их пристраивать. Оставлять в замке было запрещено – графиня-мать животных не выносила. Только цербера Рика, тоже спасенного Берри, милостиво позволила оставить, да и то лишь потому, что церберы – это модно, престижно, по-дворянски.

Годы спустя Генриор казнил себя за то, что лишнего позволял мальчику. Может быть, нужно было быть более суровым? Или, наоборот, стоило чаще проявлять мягкость и сердечность?.. Кто мог ответить?

…А еще Берри бредил морем, был одержим им с первой поездки. Он рисовал море, подбирал песни под гитару – про море, собирал марки с изображением моря и говорил, что жить будет, когда вырастет, только возле моря. Берри при помощи Генриора с удовольствием мастерил модели шхун и фрегатов.

И плавал великолепно – как дельфин. «Ну, точно – бродяга, как дедушка…» – вздыхала Эмилия, вспоминая о своем отце – географе и путешественнике, погибшем много лет назад в Северных горах.

Берри был так привязан к Генриору, что Андреас однажды назвал его «лакейским любимчиком», за что тут же поплатился – получил от брата крепкую оплеуху. Андреас, схватившись за покрасневшее ухо, громко разревелся, Берри наказали, хотя даже граф сказал, что за такие слова наказать следовало бы Андреаса.

Но разве графиня-мать позволит обижать белокурого внука? Мальчикам было лет по десять-одиннадцать, но братья не дружили, не играли вместе, а если и оказывались рядом, только ссорились – шумно и бестолково.

Когда Берри подрос, начал отдаляться от Генриора. Друзья, книги, спорт стали важнее бесед с дядей Генри. Генриор понимал, что это неизбежно, – парень взрослел. Теперь он часто смотрел на Берри издалека – как тот играет с крошечной Элли, как исступленно подтягивается на турнике и поднимает гири, как читает старинные книги, не замечая ничего вокруг.

Так бы всё и шло – просто и обыденно. Но вдруг графиня-мать, у которой к старости стало совсем нехорошо с головой, опять завела подзабытую волынку о том, что Берри – не её внук, и всё чаще повторяла, не стесняясь даже прислуги, что Эмилия родила кучерявого мальчишку неизвестно от кого. Может, от князя Ардена – у того вьющиеся волосы.