Шарусси

— Мне не нравится, что Шарусси вносит коррективы в мои чувства.

Мороэн на продолжение разговора отреагировал в несвойственной ему манере. Он дотронулся до моих волос. Короткое прикосновение не походило на ласку в привычном представлении, скорее, оно выражало поддержку. «Я тебя выслушаю», «Ты можешь мне рассказать». И я правда желала выговориться. Кому ещё я могла пожаловаться, что после увиденной сцены казни меня вывернуло наизнанку и, немного приведя себя в порядок, я вернулась в постель, чтобы продолжить поиск, а спустя несколько часов как ни в чём не бывало отправилась примерять наряды, потому что Шарусси стирала неприятные переживания? С ним бы я могла поделиться, пусть даже и показав свою слабость, но зачем? Он не сможет мне ни помочь, ни что-либо изменить.

— Разве смысл не в том, чтобы слиться с ней воедино?

Вот, пожалуй, об этом Аброр упоминать любил: «Следуй за зовом», «Будь подле Правителя», «Шарусси подскажет, она знает, что для тебя лучше» — десяток фраз, чтобы я прониклась своей новой ролью в мире хранительства.

— Мне кажется, это самое большое заблуждение, о котором никто не говорит. Знаете, о чём я думаю? — Я посмотрела на затылок водителя, отгороженного от нас просвечивающим барьером.

— Он нас не слышит, — Роэн ответил на неозвученный вопрос, и я полностью развернулась к нему:

— Помните, вы говорили, что не все хранители поддерживают баланс, и кто-то не чист на руку? Вы ведь говорили о пособничестве наёмникам?

— Да.

— Верно! Если мы допускаем мысль, что за убийством хранителей стоят сами хранители, то либо Шарусси истребляет сама себя, либо она не настолько сильна, и ей можно противостоять.

— Я не думал об этом в таком ключе. Ваша идея рушит основы представления о природе, — возразил Роэн.

Мороэн уже преодолел возраст, когда появляются первые морщинки. Небольшие заломы присутствовали у глаз и рта, они свидетельствовали о том, что маг любил улыбаться, морщинки тянулись вверх, ничуть его не портя. А вертикальная линия на лбу стала моей любимой деталью. После глаз, конечно.

— А если мы ничего не знаем о природе? — я спрашивала не у него, у себя.