Дороги и Тропы

Полагаешь, всем было бы лучше, если бы он гнил в подвалах Старой крепости? Или дал себя сломать императорским магам? Вы бы радовались, видя его таким?

— Зачем было лезть, куда не просят, вечно что-то изобретать? Сидел бы себе смирно в Академии, никто бы в его сторону не смотрел.

— О Создатель, Тром, где ты нахватался этих слов? Ты же знаешь, как все было! — У Тайри от обиды слезы подступили к глазам. — Мой брат — истинный Даллет, уродившийся, к тому же, Созидателем, каких мало. Плюс куча других семейных талантов. Таких либо истребляют, либо заставляют работать на себя.

И никогда не дают жить спокойно! Думаешь, он хотел все бросить и исчезнуть? Ничего подобного, но ему пришлось...

— Можно подумать, ты знаешь, чего он хотел, — огрызнулся внук адмирала, — чужая душа потемки.

— В том-то и дело, что не чужая. Настолько не чужая, что первые пару лет без него мне точно не хватало воздуха. Я знаю, чего он хотел, Тром, я видела его мысли… — Девушка отвернулась, чтобы собеседник не увидел предательской влаги в ее глазах.

— Разве такое возможно?

— Возможно, когда у вас почти что одна душа на двоих. Когда понимаешь человека лучше, чем себя. Когда он — большая часть твоего мира… — Голос сорвался — как всегда не вовремя. Получился вполне понятный, но совершенно ненужный всхлип, от которого Тром дернулся, как от удара.

— Тайо, я идиот, просто бессовестный идиот, и нет мне прощения. Я считал, что мне... нам больнее всех… — Он повернул подругу лицом к себе, стал неловко стирать пальцами слезы с ее щек. Руки у него дрожали, а сердце стучало так, что его было слышно, наверное, по ту сторону моря.

Тайри, конечно, понимала, почему друг ее детства нес в сердце такую чудовищную обиду на Номара. Мальчик был уже достаточно взрослым, чтобы заметить, как относится к молодому Даллету леди Ифар. Себя и свои переживания Тром еще мог простить Номару, но не слезы и тревогу матери.

— Послушай... Мой брат жив, без всяких "если". Я это знаю точно, — устало сказала Тайри, — и закончим на этом. Мне надо было давным-давно поговорить и с тобой, и с леди Ифар, а не носить все это в себе.

У меня дома судьба кузена — тема запретная.

— О, Создатель, и ты столько лет ни с кем ни словом... и тут я со своими идиотскими претензиями. —Внук адмирала покраснел до кончиков ушей. — На твоем месте я бы меня убил. Или, по крайней мере, надавал бы по роже и перестал разговаривать. Совсем.

— Это было бы правильно, но не совсем честно. Потому что я понимаю, чью боль ты не можешь простить моему брату.