Власть огня

Самые смелые тут же стали давать советы обоим, приняв за супружескую пару.

– Коли провинился, домой не пускай, пока прощение не попросит!

– Подарки, подарки пусть несет, тогда и простить можно!

– На полу ему постели, нечего в супружеской постели делать изменнику!

Откуда взялись все безумные предположения, оставалось только догадываться, но Айне вмиг расхотелось продолжать эту игру. Ее спутник по-прежнему сидел у фонтана, не принимая участие во всеобщем веселье. На помощь ему уже спешили мужчины.

– Бабе спуску не давай! Пусть знает свое место.

– Не держись за юбку. Эта прогонит, другая приголубит.

– А мне не нужна другая! – отозвался Квилл.

Айяна отвлеклась на местных жителей и не заметила, как он оказался рядом. По-хозяйски обнял ее за талию, прижал к себе и, не дав опомниться, поцеловал. Люди что-то кричали, смеялись, подбадривали находчивого мужчину. Айя слышала только биение его сердца, которому вторило ее собственное. Чувствовала нежные, но уверенные прикосновения мягких, теплых губ Квилла.

Когда Квилл все же отстранился, Айяна почувствовала легкое разочарование. Пытаясь скрыть смущение, не придумала ничего лучше, как потребовать:

– Никогда больше так не делай!

– Так не буду, – отозвался Квилл, выделив первое слово.

Чмокнул ее в нос, взял за руку, переплетя пальцы, и повел прочь. По дороге к постоялому двору, где они остановились, Айя еще добрых десять минут возмущалась по поводу невоспитанных парней, которые позволяют себе слишком много, но руки не отняла.

Аликан, крупный ремесленный город, сильно отличался от родного Калимана. Айя за полгода не видела столько людей, сколько здесь за день. Все удивляло ее – узкие улицы, тесно стоящие друг к другу дома в несколько этажей, отсутствие деревьев, непрекращавшийся шум. Торговцы зазывали в свои палатки прохожих, предлагая самые разнообразные товары. В кузницах стучали молотами мастера и подмастерья. Из-за жара к ним и близко не хотелось подходить.

Айяна отвернулась, чтобы не видеть, как плеть раз за разом опускалась на спину парня, не слышать его криков. Собственное бессилие угнетало ее. Быть может, тот человек украл еду из-за голода – слишком худым он был, – но никто не стал слушать его, никто не заступился.