Иван-чай (Огонь Перуна)

Там особое зелье, крепкое, оно скорлупу пробьет. А на ночь семена за пазуху положи, чтобы нагрелись. Так и спасешься.

Сделала немая все, как Волхв объяснил. А утром, когда племя перед домом Вождя собралось, достала из-за пазухи тряпицу, в которой были лопнувшие семена уже с росточками.

- Ладно, твоя взяла. – Кивнул Вождь. – Только теперь задание посложнее будет. Засуха стоит – урожай страдает. Упроси нам у Додолы дождя, чтобы к вечеру полило.

Стоит Цветана, ни жива ни мертва. А Волхв ее уже за рукав тянет и ведет в свою землянку.

- Не робей. То камень особый, в желчи и крови птицы купается. Достань его, обвяжи веревкой и крути, а я читать за тебя стану, пока дождь не хлынет.

Так и сделали. Только застучали капли о крыши домов - высыпал люд подивиться. А немая знать камень над головой вертит и улыбается под ливнем. Тут уж и Вождь удивился, что за чары такие.

- Испытание Перуна. Пройдешь – выходи за Ивана.

Хотела Цветана бежать, только ноги подкосились, а ее уже к столбу тянут.

Ушел Иван в лес – смотреть не стал – тяжко… А Волхв, на своих кривеньких ногах, - скорее в землянку, что-то там поколдовал и вынес кусок ткани, накинул на девушку. Прошептал:

- Я укоротить испытание упрошу. Ты только потерпи. Этот плащ пропитан особой солью – быстро огонь тебя не съест.

Только вышел Вождь, как Волхв к нему - упрашивать: давай, закончим поскорее, помилуем девку.

Посмотрел Вождь грозно:

- Эх, Волхв! И тебе немая, видно, приглянулась. Знать, не от Лады она, а от беса!

Вождь сам подошел к столбу, сорвал с Цветаны плащ – откинул подальше, и сарафан сорвал. Оставил в одной рубашке да в пурпурных бусах. Взял факел и запалил сено:

- Эх, девка, а могла бы моей быть, в золоте ходить.

Только отошел Вождь подальше, и люди отпрянули от пламени, как замелькала, запрыгала около кривая фигура.

- Стой! Сгоришь! – кричали ему. Но куда там. Так и стояли, обнявшись, красавица Цветана и кривой, маленький Волхв под одним плащом, как коричневое семечко, что разносит ветер по весне. Но слишком долго пылало вокруг них – не спас и плащ. А утром, на пепелище, из земли уже зеленели маленькие ростки, к вечеру превратившиеся в пурпурные стрелы, как раз в цвет Ивановой рубахе.