Избранная тьмой, или Морок моего сердца

Аромат кожи незнакомца — тягучий, густой, сладковато-пряный, обволакивал черным облаком и кружил голову, дурманил разум и все чувства разом. Позволив себе роскошь прикосновений, я подняла руки и обвила его шею, чувствуя подушечками пальцев тепло кожи. Поймав себя на мысли, что начала смело отвечать на поцелуй, втянула его нижнюю губу и чуть прикусила. Незнакомец крепче прижал меня к своему телу, так, что сквозь тонкую сорочку я почувствовала силу его желания. Где-то в отдаленном уголке сознания, проникая сквозь дымку смелого удовольствия, звонил настойчивый колокольчик, предостерегая от безумств, но я не хотела к нему прислушиваться и позволила незнакомцу углубить поцелуй.

Мир исчез. Стены дома пропали, меня кружило в водовороте чистой радости, по телу разлетались лучи искристого желания. Все было так просто и ясно, как никогда при свете дня и наяву.

Я открыла глаза, поняв, что больше не ощущаю тепла губ незнакомца, не чувствую его языка, хозяйничающего у меня во рту.

— Где мы? — выдохнула, поняв, что моя спальня пропала.

Я подняла глаза на незнакомца, ощущая на себе его пронзительный взгляд, в котором разливалась тьма.

***

— Я должен знать.

— Что именно?

Вместо ответа пальцы Морока легли на правое плечо девицы, смотревшей на него с затаенным ожиданием, и провели по нему, выискивая сумрачную метку.

— Ничего… — как ни старался, не получилось скрыть в голосе разочарование, когда понял, что метка не появилась.

— О чем ты? — нахмурилась Мияна.

Морок знал — она считает все происходящее сном. Ему не хотелось убеждать ее в обратном. Он уже понял, что у девицы крутой нрав, да и она все равно не его суженая, выходит, и волноваться не о чем. Вот только он не мог избавиться от внутреннего ощущения обреченности.

Снова неудача. Сколько их было за последние десятилетия… И вот он встретил девицу, которая разбудила его любопытство, но боги и здесь не смилостивились над ним. Он проклят. И проклятие его будет вечным. Глупо было надеяться.

Словно самому себе стараясь доказать неизвестно что, он опять властно привлек к себе Мияну, ахнувшую от неожиданности, почти грубо прижал ее к своему телу и накрыл пухлые губы.