Башня Вемовея 1. Душеспасательница

А лупоглазый отошел в сторону, будто это дело его не касалось, предоставляя право вести беседу товарищу.

– Я не говорил этого!

– Не спорю, нас интересует твой дедушка, – продолжил тот, как ни в чем не бывало. – Он сбежал полгода как из острога, где сидел пять лет за преступление. Он не заходил к тебе?

Вем сжал кожаную рукоять скипа:

– Нет, но даже если бы заходил, то я не сказал бы вам!

– И ты не знаешь, куда Войслав мог податься? Возможно, говорил тебе?

– Я же сказал вам, что не видел его! Вы уши прочистите сначала, – казалось, этот вэйн издевается над ним.

– Но, может быть, Войслав раньше называл какое-то место, куда собирался отправиться? – не сдавался оперстраж, корча из себя само дружелюбие.

В тот момент Вемовей подумал: хорошо, что дед сейчас далеко, в том своем убежище. Но если в ССВ все вэйны такие придурки, то бояться ему нечего. Помнится, он громко расхохотался, стараясь вложить в свой смех максимум издевки.

– Я не знал, что в ССВ работают такие глупые вэйны!

И сквозь смех услышал невозмутимый голос вэйна:

– Последний вопрос, у тебя есть шрам на руке в виде креста?

– А это вам зачем? – искренне удивился Вем.

– Отлично, – буркнул про себя вэйн, будто потеряв интерес к нему. Он щелчком пальцев подозвал к себе рысака.

– Что отлично? – Вем закусил нижнюю губу. И тут только насторожился, но слишком поздно. – Постойте...

Огляделся и поймал взгляд второго оперстража, направленный на своего товарища. С лица Вемовея схлынула кровь, а глаза расширились.

– Вы переглядывались! – указал пальцем на «тюфяка». – Вы меня читали... Вы – чтец?!

– Все же умный мальчишка, – вздохнул первый. – И где он? – уже не собираясь таиться от мальчишки, спросил у лупоглазого товарища.

– Источник близ Панокии, что на Студень-реке. Точно пацан сам не знает, да и Войслав не дурак был ему рассказывать. Этот шустрый малый говор родственника как-то подслушал. В сентябре Гранев заходил повидать правнука, тогда и разговор был.

Вемовей отступил. Осознание оглушило его. Он Сдал Собственного Деда! Только что, по глупости навел на него оперов. Дурак, беспробудный осел! Как мог не догадаться? У лупоглазого ведь даже скипа не наблюдалось. Гаже, чем в тот момент, Вем себя еще никогда не чувствовал.

– Извини, малыш, но на кону стоят миллионы жизней, – произнес тот, кто его допрашивал. – Твой дед – отступник.

Сочувствие от опера показалось изощрённой издевкой.