Мелодия надежды

И хотя он принадлежал орку, что-то в манере речи не позволяло Алесте однозначно заклеймить его, что-то не давало покоя, и если бы королеву беспокоило это (а не собственная судьба и судьба сына), то она бы смогла заметить простую деталь — голос орка, но речь как минимум человека. Да и говорил он не на орочьем — на человеческом.

— Ты уверен, что вас здесь не найдут?

— Не должны...

— Я не это спрррашивал! — рявкнул орк. — Вас не должны найти, без всяких сомнений. Эта дрррянь умеет портить планы.

— Лоренс не найдет нас, — заверил орка эльф. — Он сейчас один, разбит. Его отец погиб, брат пропал.

— Используй мальчишку, когда пррридет время. Он сделает все, ррради своего брата.

— Безусловно. — Голос эльфа был исполнен вежливости и подобострастия. — Что делать с королевой?

Тишина повисла в поместье. Алеста посильнее вцепилась в ручку приоткрытой двери.

— Она больше не коррролева.

— Позвольте... Мальчику будет спокойнее с матерью. Нам же не нужно, чтобы он создавал проблемы.

Орк прошелся по холлу. Доски старого поместья скрипели под его ногами.

— Делай, как хочешь. Мне плевать на нее. Сохрани мальчишку, с ним эта дрррянь не двинется с места.

— Как вы прикажете, повелитель, — эльф едва не растекся лужей по полу. В другое время Алеста обязательно бы сморщила свой аккуратный носик, при виде такого зрелища, но сейчас ее больше волновали слова двух собеседников.

Взгляд ее скользнул в сторону и встретился с глазами сына. Ловэль тоже осторожно подслушивал через приоткрытую дверь своей комнаты. Здесь охраняли хорошо, как пленников, но прибытие орка внесло сумятицу в ряды похитителей. Алеста хотела было позвать Ловэля, но тот вдруг поджал губы и отвернулся: в его широко распахнутых голубых глазах была и боль, и отчаяние, и непонимание, но к матери он не шагнул.

Алеста тоже сделала шаг назад. Ноги ее не держали. Она лишилась всего. Мужа, семьи, короны. Она была никем. Теперь в столице правит Лоренс со своей проклятой лунной эльфийкой. Она пала.

Стул медленно, со скрипом волочился по деревянному полу. Красивые чашечки светильника легко снялись с крюка. Они ярко догорали на столе, разряжая полумрак комнаты. Веревка скользнула по железному крюку.