повесть заблудившихся барканцев

- Пока нет, но собираюсь, — голос её был бодрее любого задорного луча; что на фоне изнеможенного юноши казалось ужасной иронией.

- Я пойду с тобой.

- Сиди тут! — она утихомирила его порывы громким криком, — Приди в себя сначала и осмотрись.

Ему нечего было сказать — чувствовалось правда скверно.

- Ладно, — он согласился с ней, — Тогда выходи прямо сейчас.

Подходя ко двери, она краем глаза заглянула на стол, куда она бессознательно положила какие-то бумаги: теперь их не было.

На их месте лежал ключ и тонкий прямоугольник из неизведанной материи.

- Ого! — она с удивлением и восторгом заострила внимание на ключе и стала бегать по всему дому в поисках скважины.

Лео, тяжело вздыхая, даже не пытался её остановить — у него не было сил. Да и не хотелось ему, ведь если бы не его барканская физиология, то так же бы носился с несчастным ключом.

- А, вот как оно работает! Ты посмотри, Лео! У нас есть ключ от комнаты! — Лика открывала и закрывала дверь, крутила ключом туда и обратно, входила и выходила из квартиры, — Тут комната номер 17.

- А у нас? — вопрос юноши звучал слишком мягко для его голоса.

- У нас 19... Только 20, — она постучала по входной двери в их квартиру, — Такая прочная...

- Что еще там лежит? — он спросил с интересом.

Лика зашла в квартиру, закрывая за собой дверь.

- Не знаю, — она взяла кусочек в руки, — Тут что-то... Непонятное написано, — она вертела его в руках туда и сюда.

- Ну дай посмотреть.

Она вручила в руки Лео неизведанный предмет.

Он со всех сторон его разглядывал, принюхивался, облизывал и даже пытался откусить.

Но так и не понял, что это такое и для чего это.

- Возьми на всякий случай.

Лика глуповато кивнула, взяла неясный предмет и ключ с собой.

И ушла, закрыв дверь.

Лео тяжело выдохнул, положив голову на руки, как вдруг услышал короткий звук схожий со звоном.

Он раздался еще раз и еще.

Он был готов встать, но тут же Лика открыла дверь с радостным известием:

- Смотри! — звук снова раздался, — Смотри, какая кнопочка тут есть!

***

Он сидел один, просверливая потолок взглядом.

Было совершенно тихо.

И немного одиноко — как он и хотел.

Ему это нравилось.

Никто его не трогал.

Не приходила мать, ругающая его за дружбу с Ликой; не приходил отец, который был уверен в том, что он, как его сын, был обязан знать все о тяжёлом труде Монне; не шумела ни кухарка, ни прислуга, ни Летхерне.

Никто не тревожил его покой.

И ему было хорошо.

Он думал о том, сколько еще ему предстоит узнать об этом месте.