Шей!

Шей!

Фалена Лысакова

Когда гуляешь улицами родного и такого, казалось бы, знакомого города, всегда смотри, куда идешь. Потому что у любой вещи есть изнанка, и город – не исключение. И провалившись случайно по ту сторону, ты рискуешь услышать не тишину, а клацанье ножниц.

Фалена Лысакова

Шей!

Вода была такой ледяной, что Влад перестал чувствовать ноги и руки; иногда ему казалось, что от тела осталась одна только голова. Минуты яростного сопротивления сменялись часами апатии, когда парень готов был смириться с тем, что проиграл.

Влад держался из последних сил. Когда, задремав от усталости, он опускал голову, и вода стылой лавой вливалась в глотку, парень приходил в себя и начинал отчаянно глотать воздух. Изо рта вырывался пар, горло саднило, а лёгкие почти не работали.

Он знал – просто знал – что здесь нет ни дна, ни рыб, однако ощущал, что он в воде не один. Чувствовал это каждой клеточкой, и все волоски на его теле становились дыбом.

Если бы он только мог хоть что-то разглядеть! Но его окружала кромешная тьма, настолько непроглядная и густая, будто он ослеп. Влад не видел не то что своих рук, но и пар от дыхания – лишь смутное колыхание мрака, каждый раз заставляющее его нервно вздрагивать.

Вода, холод и темнота – вот и всё, что у него осталось. Сколько бы он не плыл, берег так и не появлялся. Поначалу по конечностям ещё прокатывалась судорога, но затем и это прошло. Парень не мог даже позвать на помощь; от страха, что его услышит то, что таится во тьме, шею сдавливал ледяной ошейник.

Отсюда не было выхода. Влад понятия не имел, где находится и почему это место такое ненормальное. Если это был просто кошмар, то он мечтал поскорее проснуться, хотя в глубине души понимал, что это не сон. Черт возьми, он даже не знал, как сюда попал…

Влад помнил, как утром шёл по аллее вдоль набережной, жмурясь от солнца и полной грудью вдыхая весну. Стояли те чудные, быстротечные дни, когда деревья кутались в белое и розовое боа цветов, а на щербатой лестнице лежали лепестки, похожие на сладкую пенку на латте, которую так и тянуло слизнуть.

Мир был раскрашен в изумрудно-зелёный и васильково-голубой, и люди, уставшие от долгой зимы, радовались первому теплу, ярким краскам и запахам, и даже робкому ветерку, что нёс в кои-то веки не стужу, а отголоски солнца.