Мелодия из семи нот

В голове набатом звучали одни и те же слова:

«… Король не отходит от малыша…»

— Раскорячилась тут! Корова! — Резкий окрик заставил ее вернуться к реальности. Расталкивая всех локтями, Изабо выбралась из толпы туда, где было свободнее. Но дышать все равно было трудно. Отчаяние, боль, осознание случившегося невидимыми руками сжимали грудь, словно желая выдавить из ее и без того измученного тела, последний вздох. На глаза навернулись слезы. Горькие слезы обиды и злости на саму себя.

«Глупая, ты же знала, что так и будет.

Это рано или поздно должно было случится». — Изабо все прекрасно понимала, но легче от этого не становилось.

Она, не разбирая дороги, побрела обратно на постоялый двор. Не было смысла даже пытаться добиться аудиенции короля — вряд ли в таких условиях посторонних пускают во дворец. А здесь, в столице, она была именно посторонней. Чужой. Да, ее узнавали, почтительно склонялись, завидев на улице, но это все не делало ее частью жизни Денерима.

Она заказала обед в комнату, а к нему две бутылки вина.

Самого дорогого, самого крепкого. Есть не хотелось, но и пить на пустой желудок тоже. Лениво поковыряв жаркое, Изабо откупорила одну из тяжелых бутылей и наполнила кружку.

Терпкий ягодный, чуть отдающий древесиной, напиток почти сразу ударил в голову. Изабо редко пила — предпочитала держать голову светлой. Но сейчас ей хотелось забыться. Одну за другой она осушила три кружки. По телу разлилось приятное тепло, голова стала тяжелой, а мысли медленными и тягучими. Руки чуть дрожали, когда она доливала в кружку содержимое первой бутылки.

Вторая все еще стояла на столе, соблазнительно сверкая пузатым чуть запотевшим боком.

От четвертой кружки мысли и вовсе, казалось, растеклись лужицей, растворившись в вине. Изабо не думала о том, что с утра у нее будет болеть голова — она и так будет болеть от того, что она не сможет заснуть, ворочаясь и думая о том, что конец, которого она так боялась, наступил слишком быстро и внезапно. Она не думала о том, что завтра ее ждут визиты в несколько торговых лавок, чтобы договориться о поставках, что с утра ей придется мотаться по всему городу, чтобы к вечеру убраться отсюда поскорее.

Так далеко, чтобы никогда больше и ни при каких обстоятельствах не оказываться к Денериму ближе, чем в сутках пути.

Пятую она уже помнила смутно. Вкус у вина показался ей другим, но ей уже не важно было что пить — главное, чтобы это что-то притупляло боль, разгоняло мысли и не давало думать ни о чем.