Мелодия из семи нот

— Ну здравствуй, блудная дочь, — улыбнулся он. — Изменилась. Выросла, повзрослела… Рад, что не забыла нас и заглянула.

Изабо стало неловко из-за того, что за пять с лишним лет она впервые выбралась в Башню. Да, это было не то место, куда хотелось бы возвращаться — у нее такого места вообще не было — но долгое время Круг был ее домом. Она бы и сейчас не выбралась, если бы не острая потребность в знаниях. От этой мысли на душе становилось еще гаже.

Она обняла старика в ответ, надеясь, что ее сомнения не отразились на лице — не хотелось омрачать радость встречи ненужными словами.

— Все как-то времени было мало, — почти не соврала она. — То одно, то другое… Дела-дела.

— Не оправдывайся, девочка. Проходи. Тебе всегда рады.

Изабо, чувствуя, как сердце пропустило удар, перешагнула порог башни. Здесь, казалось, изменилось все, но одновременно с этим она без особого труда узнавала знакомые места: спальни учеников, длинные коридоры, комнаты для занятий, укромные уголки, постоянно занятые кем-нибудь из особо отчаянных парочек.

«Я скучала. По каждой стене, по каждой двери, по лестницам и переходам, по витражным окнам, таким старым, что цветные стекла успели потерять былую яркость. По всему. Даже не думала, что буду по этому скучать. Я же так мечтала вырваться из серых душных стен, мечтала расправить крылья и выпорхнуть отсюда, как те птицы, что вили гнезда под окнами в нашей спальне, — думала Изабо, направляясь в библиотеку и чувствуя спиной заинтересованные взгляды учеников.

— Интересно, что стало с ней, с нашей старой спальней?»

Ирвинг предложил ей сопровождающего — щуплого темноволосого мальчишку, напомнившего Изабо Йована, но она отказалась. Хотелось побыть наедине с собственными воспоминаниями без лишних свидетелей.

До библиотеки она добралась без труда — большой зал, разделенный на несколько секций, заполненный книжными шкафами, уходившими высоко под потолок, никуда не делся. Только стены стали серее, а столы заметно обтрепались.

Изабо нашла тот, за которым любила проводить время. Она привычно провела ладонью под крышкой и нащупала несколько царапин — рука сама вспомнила, где именно искать. Даже не нужно было заглядывать вниз, чтобы прочитать надпись. Изабо и так прекрасно знала, что выцарапано там ее имя, а рядом имя Йована — его написал он сам. А кто-то из других учеников между этими именами нарисовал пошлое примитивное сердечко.