Мелодия из семи нот

А сейчас, когда нет законов Круга, когда впереди лишь неизвестность, а лес вокруг кишит опасностями, когда она свободна и может делать, что хочет… Нет, она все равно старалась не думать о том, как при первой же встрече заметила удивительную теплоту в его глазах, как от звука его мягкого голоса по спине у нее побежали мурашки, как от его улыбки стало легко и спокойно. Она не должна была думать об этом. Они были боевыми товарищами, которые ни раз и ни два прикрывали друг другу спину, подставляли плечо… Что еще может быть между ними?

— Я увидел ее в Лотеринге, — чуть смущаясь пробормотал он, — она росла там, среди смерти и горя.

И напомнила мне тебя.

В руках он держал алую розу на тонком длинном стебле.

— Я сразу подумал, что она такая же сильная, такая же стойкая, как ты. И ее нельзя сломить.

— Но ты все же срезал ее, — усмехнулась в ответ Изабо, надеясь как-то сгладить возникшую неловкую паузу.

— Она бы погибла там. Я ее спас. — Алистер старательно изучал носки своих сапог, избегая смотреть ей в глаза.

Изабо протянула руку и осторожно коснулась стебля. Он был теплым там, где до этого он ее держал.

— Спасибо, — прошептала она, принимая подарок и виновато улыбаясь. — А мне нечего подарить тебе в ответ. Извини.

— Не важно. Правда, не важно. Я рад, что ты улыбнулась. В это время улыбка очень важна. Особенно улыбка красивой девушки.

Они много разговаривали вечерами. Когда на лагерь опускалась ночь, все расходились по своим палаткам, возле костра обычно оставались они одни.

Изабо рассказывала ему о Круге магов, о том, как много нужно выучить перед тем, как выйти из поры ученичества, о том, как трудно приходится тем, кто только попадает туда, о том, как суровы порой и наставники, и храмовники. При упоминании об ордене он всегда смущался, словно чувствовал себя виноватым за то, что делали другие. Он в ответ рассказывал ей о своем детстве, которое провел в Редклифе, о том, как было трудно его покинуть, о том, как он медленно привыкал к Борнширу, куда его отправили.

— Я был невероятно зол на Эамона. Я кричал что-то очень грубое и глупое. Точно сказал, что ноги моей не будет рябом с ним, что я никогда не вспомню о нем, что я ненавижу его…Дети часто говорят жестокие вещи. Необычно сейчас возвращаться туда, откуда меня выставили десять лет назад.

Он говорил о прошлом легко. Изабо ни разу не подумала о том, что ему действительно может быть тяжело думать об этом, говорить.