Шум слепых

И всё его совершенное лицо не изображало беспокойство, даже губы не кривились для печальных человеческих изображений. Меня морило на этом мужчине, но эта слабость была мне противна.

Особенную муку ощутила, что теперь меня обвязывали лентой, последней, самой последней, что связала, которую нащупал во время обыска, пока грел меня.

– Забавно, – прошипела глухо и усмехнулась с продолжением, – теперь ты ведёшь. Солнце и луна. Песок и снег. Жара и холод. Я и ты. Мы на двух сторонах медали. Что должно произойти, чтобы мы встретились ребром? – смотрела на его немного узковатый подбородок, затем на кисть, которую обвязали.

– Только не жалуйся. Я буду идти до последнего. За тобой.

И наш путь начался вновь. Неизвестно куда. Неизвестно где. Только вперёд. Лишь вперёд.

Ангел оказался недовольным, когда самодовольно спрыгнула с колен и решила пойти наравне. Было тяжелей, дольше, но я была упорно и шла за ним, проваливаясь под снег, пока он плавно плыл по белой глади и частенько вытаскивал из моих трясин.

Шли по этому миру, ощущали со всех сторон нежелание природы подгибаться к странникам. Бескрайние и бесчисленные холмы, падающий снег, резкие приходы метелей. От всего на свете зависели наши жизни. И теперь держать руку оказалось сложней.

С особой неохотой шла, понимая, что задерживаю всех из-за слабости и неспособности противостоять зиме и ночи. Зрение до сих пор было обращено к свету, разглядеть, что в триста метров оказалось трудным, поэтому мы просто выходили к высоким холмам, то и дело сравнивала с горами.

Выше, острее, опасней. Свет луны, пускай и яркий, но приглушенный, не такой, как солнце, что падает на всё. Луна освещала избранные участки, вертелась вокруг собственной оси. На её поверхности, как с фотографий, можно было отличить огромнейшие тёмные кратеры. Они пугали. Да и вся Луна была больше, как с Земли, протяни руку и схватишь её.

Мои способности оказывались бесполезны во тьме. Говорить потрескавшимися губами – неприятное занятие, а уши….

Болели от ветра и не желали ничего слышать. Брела за путником, ощущала полную ничтожность и с печальными мыслями наблюдала за поясом, соединяющего нас.

Наверно, лучше обрезать и уйти. Тогда он сможет пройти дальше, а я… А что со мной? Даже с помощью ангела мне холодно, его старания не избавят от усталости. Не спасут жизни ещё раз, когда решу поспать. Ангел выживет. Ему привычны данные температуры. Я много думала о нашем расставании, утопая в ущербности.