Меч валькирии 2

– Ты что-то чувствуешь? – тихо спросила Шарлиз, не в силах оторвать взгляд от изменившейся фигуры мужчин, что стал выше и гораздо массивнее. – Знаешь, где мы очутились?

– Знаю, – Ульв повернулся и отбросил с лица прядь побелевших волос. Лицо воина стало угрюмым, зубы плотно сжались в хищном оскале. – Мы в Йотунхейме, – изрек он таким мрачным тоном, будто выносил всем присутствующим смертный приговор, – царстве ледяных великанов.

Шарлиз не поняла, о чем говорит спутник, но по тому, как жалобно застонала Асе, догадалась, что ее самые скверные предчувствия оправдались.

Кристина пробиралась по незнакомым коридорам в темноте и одиночестве. И неизвестно, что из этого пугало валькирию больше. Но она все же нашла мужество идти вперед. Тело Альфреда осталось далеко позади и, когда беглянка обернулась в очередной раз, то не смогла увидеть даже холодного света, испускаемого осколками ее былой клетки.

Теперь она потеряла последний ориентир и брела вслепую, даже не представляя, где же оказалась и в какой стороне вожделенный выход.

Даже несмотря на то, что магия Утгарда-Локи почти утратила свою мощь, света от льда хватало, чтобы худо-бедно разбирать путь. Но холодный стержень невозможно было долго держать в руках – пальцы начинало сводить от жгучего холода.

Остановившись, Кристина с трудом оторвала от одежды кусок ткани и обмотала вокруг импровизированного оружия, создав некое подобие рукояти. Так держаться стало гораздо проще, да и девушке не нужно было теперь постоянно замедляться, чтобы подышать на озябшие ладони.

Она брела в темноте уже довольно долго, на до сих пор так и не наткнулась ни на колонну, ни на стену. Складывалось такое ощущение, что Кристина блуждает среди бескрайней бездны, наполненной вязким мраком и могильным хладом.

Тихие невнятные шорохи доносились до слуха беглянки со всех сторон, то приближаясь, то удаляясь. Он звучали на грани слышимости и растворялись в тишине, чтобы раздаться вновь всего в нескольких шагах.

Это пугало, сводило с ума.

Девушка понимала, что со своим ледяным светящимся копьем она слишком заметна, но не могла заставить себя отказаться от единственного источника света. Страх перед неестественной тьмой оказался сильнее здравого смысла.