Пламя моей души

Для него варяги, верно, лакомые, что печиво с маком и мёдом: уж их души давно заблудшими стали за то время, что служили они наёмниками далеко от своих земель. Таких только в чащобу и заводить да губить на потеху. Но только думалось, что вовсе не Хозяин леса их умыкнул. Может, сила гораздо более злая, чем он, а может, дела какие, о которых Эрвар княгине своей сказать не соизволил.

Пришлось почти день ждать их: никто из кметей Доброговых так за ними и не поехал. Решили выждать ещё немного. И вот, когда уж надежда увидеть их почти растаяла, показался отряд на подъезде к гостинным избам, на тропе той, что с другой стороны веси к ним подбегала, выскакивая покрытой бурой хвоёй лентой откуда-то из его недр.

Зимава, о том прослышав, тут же во двор выскочила, пригляделась и обомлела тут же, ровно так, как опешили и кмети, вышедшие встречать заморских соратников. Не сразу в глаза бросилось, а когда подъехали они чуть ближе, что в отряде из людей убыло. Да и те, что возвернулись, выглядели потрёпанными хорошенько.

Многие ранены оказались, перевязаны кое-как. Руки у некоторых стягивали повязки тугие, у кого бедро, а то и плечо. Один лишь Эрвар, который ехал, вестимо, впереди всех, оказался, как будто невредим: да тут и удивляться нечему. Мало кто с ним потягаться мог в деле ратном.

Зимава так и бросилась к нему, едва не спотыкаясь о камни и собственный подол, который поддёрнуть пришлось. И бились слова в груди, которые произнести хотелось тут же, да боялась она услышать ответ. Эрвар поймал её за плечи, пока совсем уж на него не налетела, махнул рукой людям своим, которые спешивались уж, добравшись до изб — идите.

Да те всё ж задержались, как окружили их кмети, расспрашивая, какая-такая нелёгкая задержала на столько дней.

— Здравствуй, Зимава, — проговорил варяг хрипло.

— Где пропадали? — она обвела взглядом его перепачканное тёмными разводами подсохшей крови и пыли лицо.

— Поручение твоё выполняли, — он хмыкнул невесело.

Она посмотрела ему за спину, ожидая, как появится из леса ещё всадник, который вёз бы на седле Радана, а то и повозка его.

Но нет. Тенистая глушь хранила тишину и переливалась только светлыми пятнами гуляющих средь ветвей лучей Ока.

— И что же?

— Остёрцы сильны оказались. Не зря их кашей по утрам в детинце кормят, — Эрвар повёл, видно, ушибленным крепко плечом.

И заметно тут стало: едва на ногах стоит от усталости, да не торопится отговориться и пойти отдыхать. Хранит что-то внутри, что сказать ещё надобно.