Пламя моей души

Елице и кусок в горло не лез под пристальным взглядом Любогневы — она только шевелила в миске нежеланную вовсе еду и ждала, что, может, княгине наскучит это занятие и она отправится к себе.

— Чаян сказал, что ты не знала почти ничего о том, что сделал твой отец, — заговорила она вдруг, едва не заставив вздрогнуть.

— Я знаю только, что вражда князей была из-за Сердца. Больше ничего, — Елица отложила ложку, совсем передумав есть.

— Началась она вовсе не с этого. Кража Сердца только всё осложнила.

— Так что же случилось?

— Женщина случилась, как часто бывает, — покривила губами княгиня.

— Потому и рассорились друзья. Кровные братья. Потому как не поделили её. Светояр ей был мил, а она — Бориле. Князь женой младшей хотел её сделать. Но она, говорят, с Борилой сбежала. А кто судачит, что похитил он её.

Елица сглотнула тихо: так сильно засвербило в горле. И догадки ясные тут же полезли в голову: уж не её ли матушку побратимы не поделили? Или была другая до неё? Чьё имя теперь уж никто, кроме Любогневы, и не вспомнит?

— Ты хочешь сказать, княгиня…

— Хочу сказать, что, видно, кровь у тебя с твоей матушкой недобрая — что она распрю между братьями кровными поселила, что ты теперь пытаешься Чаяна и Ледена разделить!

Любогнева встала, упёрлась пальцами в стол — и даже Радан как-то сжался от её грозного вида.

— Не хочу я их разделить! — Елица вдруг разозлилась в ответ. — Я за мысли их и надежды не в ответе!

Княгиня покивала, хоть лицо её и осталось недоверчивым.

— Коли доведёшь их до беды, рассоришь, княжна, то я тебя собственными руками удушу, — пообещала она спокойно.

— На их судьбы много недоли и без тебя выпало.

С этими словами Любогнева плавно повернулась и покинула трапезную.

Глава 2

Подле кургана, в котором лежал теперь отец, было тихо. Как и должно быть в таком месте. Тянулась дальше, к самому лесу, гряда насыпей, где покоились предки рода от самого первого князя — Милогнева, делаясь ниже и ниже: время прибило дождями, обтесало ветрами старые усыпальницы.

Леден опустился на землю у подножия кургана, посмотрел, обернувшись, на огонь, что горел на его вершине. Чаяну, как и всегда, на месте не сиделось: он решил пройтись вдоль всего Пращурного поля, чтобы вспомнить каждого из них, отдать дань уважения.

Только здесь, верно, становилось спокойно на душе, хоть и жаль было, что с отцом до срока повидаться ещё раз не удалось: погрязли они среди препон, что судьба им, не скупясь, подкидывала раз за разом.