Пламя моей души

Стояла она у подножия высоченного крыльца, что двумя изгибами всхода охватывало сразу два яруса толстостенного, мрачноватого терема с рядами маленьких окошек в стенах. Сразу видно, что построен давно, а вот украсили его коньками, наличниками, резными карнизами уже гораздо позже: дерево ещё не потемнело от воды и света Ока. Любогнева смотрела, кажется, строго на подъезжающих к ней княжичей, но чем ближе они становились, тем отчётливее проступала улыбка на её красивых, хоть и чуть тонковатых губах. И глаза её, такие же, как у сыновей, всё яснее озарялись радостью.

— Здравствуй, матушка, — Чаян спешился резво и поспешил к ней.

За ним — Леден, первый раз за много дней, искренне и ласково улыбаясь. Они поочерёдно обняли мать, что-то тихо у неё спрашивая, а та отвечала, хмуря изогнутые светлые брови. Стало быть, об отце справлялись да о том, как она одна его смерть тут переживала. Наблюдая за встречей княгини с отпрысками, Елица спрыгнула на сухую землю, подняв над ней пыль.

Любогнева посмотрела на неё поверх плеча Ледена и вдруг, отодвинув его в сторону мягко, пошла к ней. Елица и растерялась даже: что говорить? Как объяснить свой приезд, коли спрашивать начнёт? Но княгиня остановилась напротив, сложив руки перед собой, окинула её взглядом спокойным и неожиданно заговорила первой:

— Здрава будь, Елица, — уголки её губ дрогнули, но линия рта осталась твёрдой.

— Поздорову, княгиня, — Елица поклонилась ей почтительно.

Женщина только подбородок выше вздёрнула, как снова они взглядами встретились.

— Вот уж не думала, что дочь Борилы когда-то здесь увижу. В этих стенах, из которых он сбежал, словно вор. Что же привело тебя сюда? На привязи ведь никто не тащил, верно?

— По моей воле приехала, — подоспел на выручку Чаян. Обнял мать за плечо, будто пытаясь утихомирить. — Помогать нам в поисках Сердца.

Та взглянула на него подозрительно, взяла пальцами его подбородок, слегка за бороду короткую ущипнув. Усмехнулась, что-то, видно, прочитав на лице сына.

— Всё ясно с тобой, — бросила только — и отпустила. — Что ж, проходи в дом, княжна. Будешь дорогой гостьей.

Та снова поклонилась слегка, невольно робея под взглядом этой надменной, словно изваяние Богини, женщины. Да та и не увидела, верно.