Пламя моей души

Скоро вернулась Вея — и по виду её сразу поняла, что случилось что-то. Села напротив за стол, посмотрела спокойно и внимательно.

— Скоро решится всё, — сказала тихо. — Закончатся твои мытарства.

— Вот уж не знаю, — Елица пожала плечами, медленно смахивая с Божьей ладони несуществующие крошки. — Он говорит, я мёда хмельного хуже. Будто я виновата, что некоторые мужи кровь свою унять никак не хотят, что от головы у них отливает, да бьёт не в то место.

И до того это зло прозвучало, что и самой впору подивиться.

Другие девушки, может, и рады тому были — а ей скинуть бы это всё поскорей, как путы.

— Кто сказал-то? — Вея чуть склонилась над столом, заглядывая в лицо.

Елица вскинула голову, не поняв сначала вопроса: мысли разбегались всё куда-то.

— Леден.

Наперсница усмехнулась, встала и пошла к своей лавке, на ходу развязывая повой. Оглянулась через плечо на Елицу, которая так и ждала от неё хоть каких-то слов, от которых стало бы легче и прояснилось бы что в голове.

— А то ты глупая, не понимаешь, — она покачала головой, укоряя.

— Даже толстый лёд тает, коли его долго тёплым мёдом поливать.

Больше ни о чём они говорить не стали, а Елица так и уснула с мыслями беспокойными.

Отночевали в Калиногосте, собрались в путь дальнейший с больными головами многие. Мужи поутру всё у бочек с водой толклись, умывались, сбрасывая остатки хмеля. Друг у друга спрашивали, не пришлось ли натворить каких глупостей спьяну. Но раз не пришли здешние мужики к гостинным избам с кулаками да топорами — никаких девок они ночью не попортили и буйств не учинили.

Елица с Веей наблюдали за ними без сочувствия — с насмешкой незлой. До того забавно они выглядели, словно с дуба высокого желудями попадали только что — да не могли теперь в толк взять, как тут оказались да зачем.

Пришёл староста Алкун, гостей дорогих и не очень провожать — и на его лице лежала тоже нынче печать беспокойной ночи. Вышел к нему Чаян — вот уж по кому нельзя было сказать, насколько сильно вчера хмель ударил ему в голову.

Выглядел княжич таким же, как и всегда. Они о чём-то тихо поговорили со старостой в сенях. И Елица даже догадывалась, о чём. Но смотрела на них вполглаза, перебирая неведомо зачем вещи в седельной суме и ожидая, как выйдут уже во двор все.

Но Леден появился последним, когда все уж ждали его в сёдлах — оттягивал этот миг. И лишь потом, в дороге, Елица услышала от Брашко, что спал он сегодня снова паршиво.