Рок и Кара

Я подошла к сестре, поправила на ее плечах белую шаль — тонкую, со сложным рисунком, отражающую вкус нашей матери, — и подумала о том, что вечер выдался теплым да и в покоях никогда не гуляли сквозняки. Видимо, Рони с помощью маминой шали пыталась согреть не тело — душу.

Я не сказала об этом вслух. Некоторые детали должны оставаться незамеченными.

Вместо этого я опустилась в кресло, взяла в руки вышивку, отброшенную в сторону полчаса назад, и подчеркнуто неторопливо взялась за иголку.

— Почему ты боишься Рока?

— Я не боюсь! — Из груди сестры вырвался почти что рык, и я улыбнулась, опуская ресницы, — сейчас она походила на отца в минуты его гнева.

Я не без гордости отметила, что Рони перестала выглядеть несчастным воробушком, если бы у нее были клыки, она бы оскалила их. — Я просто… Он мне не нравится, я же сказала! — Я молчала, неторопливо протыкая иголкой ткань. Мое показное спокойствие лишь раззадорило сестру. — Я чую в нем опасность. От него ничего хорошего не жди.

«От костра тоже», — хотела сказать я, но не стала.

Рони впервые упомянула о своем чутье, а в клане серьезно относились к таким вещам. Нюх на неприятности — подарок богов, напоминание о том, что они все еще наблюдают за нами с небес.

— Какую же беду он может накликать? — серьезно спросила я, отрывая взгляд от затейливого цветочного узора, вышитого лишь наполовину.

— Он… — Рони запнулась, закусила губу, словно обдумывая свои слова. — Он опасен для всех, но для тебя — особенно.

— Думаешь, Рок желает мне зла?

— Нет, он никому его не желает.

— Тогда чем он опасен, Рони?

— Он играет с нами, он… — Она снова запнулась, побледнела. — Мы все для него куклы. Он как будто лжет и говорит правду одновременно.

Мне стоило труда удержать иголку в ослабевших пальцах. Рони подметила то, о чем я и сама за сегодня уже не раз думала. В Роке искренность и фальшь сплелись так тесно, что казалось, отделить их друг от друга невозможно. Временами это сбивало с толку, но чаще — пугало.

Рони стояла передо мной прямо, гордо держа голову, но в глазах уже закипали слезы.

Видимо, разговор выбил ее из хрупкого равновесия, и ей не удалось восстановить его снова. Я отложила вышивку в сторону, не воткнув в ткань иголку. Она повисла на тонкой красной нити острием вниз. Я встала и порывисто, совсем мне несвойственно, обняла сестру.

— Все будет хорошо, я обещаю, — сказала я и уткнулась носом ей в макушку. Ее волосы пахли лавандой, но мне все равно почудился запах костра.