Рок и Кара

Слух уловил не только стрекот сверчков и далекое уханье полевой совы, но и дыхание стоящего рядом мужчины — оно только казалось спокойным, на самом деле в его выверенности чувствовалось напряжение.

— Хорошо. Теперь посмотрите на дерево своим внутренним взором. Что вы видите?

Я видела жизнь. Бесконечное множество троп жизни разбегалось от самого корня дерева, расходилось по мощному стволу, устремлялось ввысь в ветви и заканчивалось в зеленых листьях с едва заметно пульсирующими жилками. Дуб, внешне неподвижный, внутри сотрясался от брызжущей в нем силы.

— Кара, что вы видите?

Вопрос Рока вернул меня в реальность. Хрупкое чувство счастья и трепет перед чем-то по-настоящему прекрасным рассыпались, как стекло под сапогом солдата. Чувство потери прокатилось по душе, и я разозлилась.

— Вы не поймете.

Я не хотела грубить. Это вышло случайно. Впрочем, Рок едва ли обиделся. Я даже не успела испугаться резкости своего ответа, как уха коснулся шепот:

— Вы первый раз выпустили когти, Кара.

Я хотела спросить, что привлекательного в наглости, но поостереглась так откровенно провоцировать своего нового союзника. Что бы он ни говорил, я чувствовала себя мышью, угодившей в лапы к лисе. Со мной играли, давали ложное ощущение свободы, но конец был уже предрешен, и я не хотела ускорять его приход.

Я смотрела на нити жизни, поэтому не видела Рока, да и, признаться, в этот момент не хотела видеть — одним своим присутствием он приносил хаос в идеальную картину мира.

— Вернемся к нашему уроку, Кара. — Рок сделал паузу, а затем спокойно сказал, даже приказал: — Высушите этот дуб.

— Что? — Я все еще видела иным зрением, поэтому обернулась в темноту. Из чернеющей пустоты вновь раздался бархатистый голос моего спутника:

— Вы слышали.

— Зачем? — Губы слушались с большим трудом, я почти шептала.

— Дуб? Кара, не глупите.

Потребовалось тринадцать ударов сердца (я считала), чтобы восстановить самообладание. Я знала, как глупо выглядит мое сопротивление со стороны. Еще в детстве я поняла, что слишком чувствительна. Надо мной смеялись даже дети слуг, когда я отворачивалась и плакала при виде заколотого поросенка. Весь мир был пронизан нитями жизни, и я, даже не соприкасаясь с ними напрямую, ощущала их жар.