Кухарка для дракона

Как ни странно, но в тот роковой для него день Тиран спас меня во второй раз, ибо «гостями», которые приехали на ужин, были граф Дильеро с приближенными. И пусть этот престарелый кавалер был не особо приближен к королю, но все же придворным. Как минимум, он имел в Ригароссе особняк и периодически присутствовал на различных приемах. Потом только я узнала, что отец договаривался о моем замужестве, а Тиран столь не вовремя явился со своим предложением прямо посреди «смотрин».

Граф в тот вечер быстро раскланялся и вскоре прислал письмо, в котором сообщал, что для подобного союза слишком стар, тем более когда на руку и сердце юной красавицы есть столь достойные и настойчивые кандидаты.

Князь тогда бушевал неделю, костеря на чем свет стоит все семейство Ридейро, которое в очередной раз сломало все его планы, но сделать уже ничего не смог.

— Что ты молчишь? — Тиран опять погладил меня по ноге.

— А что я могу сказать, — на удивление спокойно пожала плечами я, залпом осушив свой бокал. Напьюсь, ну и пусть! — Спасибо.

— За что? — не понял виконт.

— За то, что как минимум однажды все же спасли меня. Если бы не ваше тогда триумфальное выдворение из нашего дома, быть бы мне сейчас графиней Дильеро.

— Правильно, Ридейро лучше, — невесело пошутил опекун.

— Я только одного не могу понять: зачем вы оформили опекунство после смерти моего отца? Чего вы этим хотели добиться? И не надо мне сейчас рассказывать про оставшийся долг и желание уберечь меня от государственного пансиона для сирот!

Виконт очень медленно и глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в ледяную воду.

И следующая фраза этой самой ледяной водой окатила меня.

— После того как уничтожил твоего отца, я мечтал растоптать и тебя, унизить, раздавить, заставить умолять о пощаде. Поэтому и привел в свой дом.

Самые худшие опасения подтвердились. Все было затеяно лишь с целью поиздеваться надо мной. Далеко не сразу я осознала сказанное про отца, но задуматься Тиран не позволил, продолжив:

— А ты держалась. — Виконт горько усмехнулся. — Такая же гордая, несгибаемая, но при этом.

.. нежная. Я готов был тебя голыми руками задушить, настолько сильно ненавидел, но стоило лишь тебя увидеть, уставшую, сгорбленную, но не сломленную, как сердце будто замирало. А что творилось у меня в душе, когда ты смотрела мне в глаза своими огромными зелеными глазищами… Счастье и мучение, ненависть и страсть... Ты мое проклятье, моя болезнь, моя Кара!

Наконец он замолчал. Надолго. А в моей голове сложились все осколки мозаики.