Кай-Дон-Монский витраж. Часть II.

– Это же Пырей, всё хорошо…

– Ну-ну, – недоверчиво пробормотал Маиран, не сводя с гонца взгляда.

Хорошо хоть такта хватило не спрашивать, чем они тут занимались!

– Ренар так хотел к маме, но не дошёл, – улыбнулась Лина, – я его положу.

– Давайте сюда, – возразила Янера.

Очень уж хотелось занять чем-то руки. Ренар просто идеально подходил на эту роль. Янера прижала сына к груди, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Мужчины у двери продолжали играть в гляделки.

– Только попробуй её обидеть, – наверное, Маиран хотел сказать это тихо, но Янера услышала.

– Не смей ему угрожать! – шикнула она.

– Так, всё, никто никому не угрожает, и мы уходим! – Лина потянула Маирана за руку. – Извините за беспокойство. Спокойной ночи.

Янера с облегчением выдохнула. Даже если Лина что-то такое и подумала, то она свои мысли будет держать при себе, и за Маираном проследит.

“Хорошо же они его угуляли”, – подумала Янера.

– Ты всё ещё здесь? – полушутливо спросила она у Пырея.

– Вы так и не приказали мне уйти.

Янера смотрела на него, не решаясь произнести это вслух. Не хотелось, чтобы он уходил. Но было слишком страшно, что останется.

– Миледи, – даже издалека Янера видела озорной огонь в его глазах. Или, может быть, в голосе и позе, – я обязательно на Вас женюсь, когда лорд Кельтерн разрешит.

– Он не… – начала было она и осеклась. Лорд Кельтерн. Не лорд Рунвар. – Ах, ты!

Скомканное одеялко пролетело через всю комнату. Надо же, попала.

– Никогда больше не смей мне такого говорить! – прошипела Янера.

Ей казалось, что даже слышать подобные речи сродни предательству, не то что говорить. Но вместе с тем изнутри рвался смех. Нервный, истерический, но смех.

– Как скажете, миледи, – серьёзно кивнул Пырей.

– Иди, скажи лорду Рунвару, что я тебя не убила, пока это всё ещё правда.

– Слушаюсь.

Пырей обернулся.

– Миледи, и всё-таки, мне кажется, Вам понравилось то, что я сказал.

Дверь закрылась.

Янера досчитала до десяти, дожидаясь, пока он уйдёт, и рассмеялась. Тихо, легко, искренне.

“Понравилось”, – призналась она себе, – “но ты от меня этого не услышишь. По крайней мере, вслух”.