У бездны на краю

– Ты с ума сошла? – тёплое дыхание согрело кожу, и я робко обняла его в ответ, прижимаясь и понимая, что мы совершали ужасную ошибку. Но сил отказаться от себя не осталось.

– Я тоже тебя люблю… – закрыть глаза, чтобы не видеть ничего, только ощущать тепло рук и дыхания… Вот и всё, сказала, зарёкшись показывать свои чувства… Всё…

– И что нам делать, горе моё? – раздалось над ухом и пальцы осторожно приподняли подбородок. Губы накрыл поцелуй. Нежный, тёплый… Для меня – самый первый, и я, опасаясь показаться неловкой, робко ответила на ставшее куда более смелым и уверенным, но и ласково–осторожным касание чужих губ.

Уже позже, в тишине, уткнувшись носом в плечо, спрятанное в тунику, я ругала саму себя за совершённую ошибку и с горечью осознавала с новой силой, что мы не могли быть вместе, как бы сильно того ни хотелось. Хотя горечь эта и разбавлена была приятным открытием взаимности непрошенных и неправильных чувств. Кошмар в ту ночь, когда, в тишине, я впервые в жизни отвечала на поцелуи, стал слаще. И намного страшнее…

XV

Эта ночь не могла тянуться бесконечно, и в те короткие часы, когда в моих объятиях оставалась невысокая хрупкая фигурка, когда на губах царил чуть сладкий вкус издевательски родных губ, вот только не в том понимании, в котором всё было на самом деле, внутри разливалась отнюдь не радость или, как писали в не слишком умных романтических книгах для трепетных девиц, сладкое порхание, а мрачное осознание пропасти, к которой мы только что шагнули.

Обычный вечер за кружкой эля с друзьями перечеркнул жизнь на две неравных части – казалось бы, всего только, посмеиваясь, лучший друг заметил, что Элиа выросла и ей подошла пора подыскать достойного спутника. Это не было насмешкой, и даже не советом, и уж тем паче не настоятельным намёком, но внутри взорвалось не хуже, чем если бы вдруг начинили порошком и подожгли фитиль. Даже мысль о том, чтобы отдать Элиа кому–то, найти этого самого пресловутого «супруга», резала кинжалом, заставляла кровь кипеть от ярости и ненависти, к кому – я и сам не понимал… Не к ней – девушка была не виновата ни в том, как появилась на свет, ни в том, что отчего–то именно её взгляд, именно ее улыбка и смех, иногда немного наивная и неловкая доброта и дружелюбие зацепили слишком глубоко, как и простота и открытость… Ненависть была не к ней – к отцу ли, матери Эль или к себе самому – я не знал.