У бездны на краю

Даже сейчас, когда я по пятнадцать часов в сутки проводила в Штабе Особого Отряда, вновь и вновь проходя бесчисленные, тяжёлые, подчас попросту физически болезненные курсы «первичной подготовки»…

Я знала, что для сотрудников с боевыми и охранными обязанностями подготовка, во время которой учили терпеть «неудобства», близкие к настоящим пыткам, совсем немного, разумеется, в столь короткий срок, и душевное давление, а вместе с тем преподавались курсы самозащиты и прочее, на самом деле была первичной и за ней следовали иные стажировки и обучение.

Но для исполнителя «бумажной работы» их, на первых порах, считали вполне достаточными. Просто потом, не выполнив требуемые минимальные показатели, при проверке чего–либо, я имела все шансы в весьма короткие сроки рабочее место потерять. Впрочем, вылетали из Отряда довольно–таки редко…

В ту ночь разбудило касание тёплой ладони к щеке – не дождавшись Бэнджамина, я задремала в гостиной. Когда же открыла глаза, едва различая тихие шаги, за жилистой спиной захлопнулась дверь его спальни.

Коснуться и с такой яростью захлопнуть дверь за собой? Я сглотнула, опасаясь представить, что могло случиться. То, что злился он не на меня, я понимала – иначе не стал бы поглаживать по щеке. Но как–то со мной связана его ярость могла быть. Да и вообще – его непросто было вывести из себя. Брат отличался, и я сотни раз от самых разных знакомых слышала это, прямо–таки удивительным даже для нашего народа и его службы хладнокровием. Почти у двери его комнаты, решившись всё же спросить, я столкнулась с вышедшим навстречу мужчиной, в глазах которого играли отзвуки холодной злости –угасавшей, но всё ещё ощутимой.

– Что с тобой?

– Ступай спать, утром поедешь со мной, будет нужен помощник, попробуешь как раз. Опытный тоже поедет, – огрызнулся холодно.

– Что случилось? – коснулась рукой плеча, обтянутого форменной туникой. – Что–то плохое?

– Нет. Ступай спать. – В глазах вновь блеснуло что–то, отдаленно напоминавшее безумие. Рука чуть заметно дёрнулась в мою сторону.

Ударить? Едва ли, самиры никогда не трогали женщин. И всё же я невольно отступила, опасаясь разозлить сильнее…

– Почему ты меня так ненавидишь? Я его не просила тебя оставлять… Неужели я виновата в том, что случилось до моего рождения?!

– Я… – чуть склонился и крепко стиснул запястье, не отводя глаз от моего лица. – Боишься? Не бойся, – ослабил хватку, стёр с щеки слезинку, чуть виновато нахмурился. – Я тебя не обижу… И я тебя не ненавижу.