У бездны на краю

Вот только едва за седовласым мужчиной закрылась дверь покоев, и я заглянул к сестре, сказать, что приставлю к ней пока сиделку из служанок дворца, договорюсь об этом, бледная, с бисеринками пота на лбу девчушка сдавленно улыбнулась и слабо сжала мою руку.

– Жалко, я не доведу до конца ритуал. – Элиа была крайне набожной, и немало внимания уделяла молитвам и строгому следованию обрядам и ритуалам, особенно перед Богиней–Матерью.

– Какой? – не понял я, ласково убирая с мокрой от пота щеки прядь густых волос.

– Для привлечения удачи. Нужно, чтобы лампадка у статуэтки Богини не угасала семь дней, сейчас благоприятный период. А мне четыре дня осталось. Она скоро погаснет и тогда… – девушка вздохнула.

– А должна зажигать обязательно ты?

– Нет, главное, чтобы не погасла. Я хотела провести обряд привлечения удачи для тебя. – Горячая влажная ладошка в моей руке дрогнула. – Но лекарь велел лежать и не подниматься с постели меньшее три дня.

– Думаю, я смогу уладить твою неприятность, – пальцы скользнули по щеке.

– А на седьмой день нужно задуть лампадку и слить остатки масла, и потом поднести рисовые зернышки. Когда мы с мамой ещё жили вместе, каждый год подносили богине рис. И я мечтала, что, если буду жить богато, буду делать это чаще. В духовных книгах пишут, что рис лучшее подношение для Барлы. Он символизирует плодородие и здоровье. Мама тоже была очень верующей, и мы даже копили на него деньги, – слабо улыбнулась сестра.

– Знаешь, Эль... Я обязательно прослежу, чтобы масла хватило, – подмигнул я, поправив одеяло и с неожиданной для себя тревогой и нежностью глядя на девушку. Вот ведь дёрнул харр поехать в тот день пафосно, каретой, которая во дворце всего одна на наш род. Верхом не мог… А Элиа бы сейчас не чувствовала себя плохо.

– Ты же почти не веришь во всё это? – выгнулась густая темная бровь. Изящная, красивая.

– Зато это важно для тебя. А значит, и для меня тоже, – сорвалось с губ нежданно–негаданно даже для меня самого, и я выскользнул из пропахшей лекарствами комнаты. Не лихорадка, не тиф, не оспа, и то хорошо. Но не по себе почему–то едва ли не впервые в жизни с такой силой. И едва ли не впервые всерьёз страшно, что что–то может случиться с ней.